Но тѣмъ временемъ, какъ взоръ его былъ прикованъ къ кораблю, умъ его блуждалъ далеко, далеко. Переходя отъ одного воспоминанія къ другому, онъ перенесся воображеніемъ въ родныя горы Фракіи, къ первымъ годамъ своего дѣтства, къ давно минувшему счастію, исчезнувшему, какъ сновидѣніе. При этихъ свѣтлыхъ воспоминаніяхъ лицо его приняло спокойное и ясное выраженіе, но вдругъ оно сдѣлалось мрачнымъ и суровымъ: онъ вспомнилъ сцены римскаго нашествія, кровавыя битвы, пораженія фракійцевъ, разрушеніе своего дома, истребленіе стадъ, рабство всей семьи...
Спартакъ встрепенулся; ему показалось, что на тропинкѣ послышался какой-то шорохъ. Онъ сталъ прислушиваться, но кругомъ все было тихо и только порывы горнаго вѣтра время отъ времени колыхали листья деревьевъ.
Спартакъ направился къ костру, намѣреваясь отдохнуть передъ завтрашнимъ днемъ, по, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ, остановился и снова сталъ прислушиваться. Теперь не оставалось болѣе никакого сомнѣнія.
-- На гору поднимаются солдаты!.. прошепталъ онъ.
Подойдя къ краю площадки, онъ наклонился впередъ и прибавилъ!
-- Уже! Не думалъ, что такъ скоро.
Не успѣлъ Спартакъ подойти къ сторожевому посту, какъ въ ночной тиши раздался чисто и звонко окрикъ часового:
-- Кто идетъ?..
И затѣмъ еще болѣе громкій кривъ:
-- Къ оружію!