Въ одно мгновеніе сторожевой постъ гладіаторовъ былъ на ногахъ. Въ эту минуту къ нимъ подошелъ Спартакъ, держа въ рукѣ обнаженный мечъ, и спокойнымъ голосомъ сказалъ:
-- На насъ хотятъ напасть, по съ этой стороны не взойдетъ ни одинъ.
-- Не вздойдетъ ни одинъ! какъ эхо отвѣчали гладіаторы.
Пославъ одного изъ гладіаторовъ съ приказаніемъ поднять на
поги весь отрядъ, Спартакъ вмѣстѣ съ остальными сталъ ждать нападенія. Но каково было удивленіе всѣхъ, когда въ отвѣтъ на окрикъ часового раздались слова: твердость и побѣда! бывшіе лозунгомъ гладіаторовъ. Одинъ изъ десятниковъ съ восемью или десятью солдатами бросился впередъ узнать, въ чемъ дѣло, а въ это время вся кагорта гладіаторовъ успѣла уже встать, вооружиться и выстроиться въ боевой порядокъ, готовая отразить нападеніе, какъ-будто состояла изъ старыхъ легіонеровъ Марія и Суллы.
Десятникъ, высланный впередъ, осторожно подкрадывался къ приближающимся войскамъ, тѣмъ временемъ, какъ Спартакъ съ сторожевымъ отрядомъ внимательно прислушивались къ малѣйшему звуку, раздававшемуся внизу. Вдругъ десятникъ громкимъ голосомъ крикнулъ:
-- Это Окноманъ! и тотчасъ-же десять голосовъ, сопровождавшихъ его гладіаторовъ, повторили:
-- Это Окноманъ!
Вслѣдъ за тѣмъ раздался могучій голосъ самого германца:
-- Да, да, это я, товарищи, и со мною девяносто-три человѣка изъ нашихъ.