Три дня спустя послѣ Кандинской битвы Спартакъ, во главѣ своей десятитысячной арміи, расположился лагеремъ подъ стѣнами Капуи и тотчасъ-же послалъ въ городъ своего уполномоченнаго къ префекту и сенату, требуя свободнаго выхода для безоружныхъ своихъ товарищей, запертыхъ въ школѣ Лентула. Въ случаѣ неисполненія этого требованія Спартакъ угрожалъ взять городъ штурмомъ, предать его огню и мечу и истребить всѣхъ жителей безъ различія пола и возраста.
Извѣстіе о побѣдахъ фракійца уже достигло Капуи, преувеличенное народной фантазіей и наполнило ужасомъ сердца всѣхъ гражданъ. Появленіе грознаго врага подъ стѣнами города возбудило всеобщую панику.
Трепещущій сенатъ собрался въ храмѣ Діаны; народъ столпился на форумѣ. Менѣе чѣмъ въ полчаса всѣ лавки были заперты; женщины съ распущенными волосами бѣгали по храмамъ, умоляя боговъ о заступничествѣ; плебеи громко требовали, чтобы сенатъ принялъ предложеніе Спартака и спасъ городъ отъ неминуемой гибели.
Моцій Либеонъ, префектъ города, блѣдный, испуганный, заикаясь передалъ сенату слова Спартака. Сенаторы, не менѣе его перетрусившіе, молча смотрѣли другъ другу въ лицо, не смѣя заговорить и высказаться въ ту или другую сторону.
Пользуясь этимъ молчаніемъ и этой нерѣшительностью, военный трибунъ, командовавшій четырьмя кагортами, составлявшими гарнизонъ Капуи, попросилъ позволенія высказаться по поводу только-что сдѣланныхъ префектомъ сообщеній. Будучи человѣкомъ храбрымъ и опытнымъ въ военномъ дѣлѣ, онъ сталъ объяснять испуганнымъ сенаторамъ, что угрозы Спартака ничто иное, какъ пустое хвастовство, разсчитанное на трусость и невѣжество толпы. Онъ доказывалъ имъ, что безъ скорпіоновъ, катапультъ, балистовъ, тарановъ, осадныхъ серповъ и прочихъ военныхъ орудій {Машины, употреблявшіяся древними при осадахъ городовъ. Скорпіонами назывались машины для бросанія камней, пуль и стрѣлъ; катапультами и балистами назывались машины, бросавшія огромныя каменныя глыбы въ стѣны непріятельской крѣпости. Таранами назывались тяжелыя висячія бревна съ желѣзной головой, на подобіе бараньей; раскачавши ихъ, ими били съ страшной силой стѣну. Осадные серпы представляли собой длинныя жерди, на концѣ которыхъ укрѣплялось желѣзное лезвіе на подобіе серпа. Они приводились въ движеніе особымъ механизмомъ и употреблялись для того, чтобы срывать и рѣзать защитниковъ, стоявшихъ на стѣнахъ.} нѣтъ никакой возможности взять приступомъ городъ, защищенный такими высокими стѣнами какъ Капуя и что гладіаторы никогда не отважатся на подобную попытку, которая былабы истиннымъ безуміемъ.
Но страхъ совершенно отуманилъ головы капуанскихъ сенаторовъ и лишилъ ихъ всякой способности понять справедливость словъ трибуна. Всѣ они разомъ вскочили со своихъ скамеекъ, точно укушенные тарантуломъ, и начали кричать, что трибунъ сошелъ съума, что когда гладіаторы брали Нолу, они были меньше числомъ и хуже вооружены и это не помѣшало имъ, однако, взять городъ въ два часа и предать его огню и мечу; что они не намѣрены для удовлетворенія честолюбія трибуна дать пожечь свои дома и изрубить свои семьи; что высылка изъ города пяти тысячъ гладіаторовъ даже необходима какъ мѣра общественнаго спокойствія, потому-что устраняетъ возможность всякихъ безпорядковъ. Много и другихъ доводовъ, подобныхъ этимъ, приводили испуганные капуанскіе "отцы". Имъ вторили крики собравшихся на форумѣ гражданъ, требовавшихъ исполненія желанія Спартака ради спасенія города. Неудивительно послѣ этого, что къ великой радости префекта Меція Либеона, капуанскіе сенаторы почти единогласно рѣшили уступить требованіямъ Спартака.
Такимъ образомъ, пять тысячъ гладіаторовъ, запертыхъ до сихъ поръ въ стѣнахъ школы Лентула Батіата, были выведены за городъ и тотчасъ-же отправились въ лагерь Спартака, расположенный на скатѣ Тифатскихъ горъ. Здѣсь они были встрѣчены съ неописаннымъ восторгомъ, тотчасъ-же вооружены полнымъ римскимъ вооруженіемъ и составили третій легіонъ гладіаторской арміи. Начальникомъ его былъ назначенъ Борториксъ, на мѣсто котораго префектомъ конницы Спартакъ назначилъ Брезовира.
Послѣ такого счастливаго похода на Каную, гладіаторы снова вернулись въ свой лагерь подъ Нолою и оставались здѣсь цѣлые тридцать дней, въ теченіи которыхъ Спартакъ неустанно обучалъ военному строю свой новый легіонъ.
Тѣмъ временемъ до него дошла вѣсть, что преторъ Вариній собираетъ новыя силы, чтобы снова помѣряться съ нимъ въ открытомъ полѣ. Онъ рѣшился предупредить своего врага. Съ этою цѣлью, оставивъ Крисса съ двумя легіонами подъ Нолою, онъ съ легіономъ Окномана перешелъ Аппенины, проникъ въ Самніумъ и подступилъ къ Бовіану, гдѣ долженъ былъ, по его сображеніямъ, находиться Бариній. Но римскаго претора не было въ городѣ, и мѣсто его заступалъ квесторъ Лелій Коссиній.
Разбитый въ Кавдинскомъ ущельи, Публій Вариній написалъ сенату правдивый разсказъ о всѣхъ своихъ несчастіяхъ во время этой войны, ставшей теперь дѣломъ серьезнымъ, потому-что для окончанія ея нужно было по крайней мѣрѣ два легіона. Припоминая свою прошлую службу отечеству, старый ветеранъ просилъ, какъ милости, чтобы сенатъ поручилъ ему-же окончаніе этой войны и не далъ ему унести въ могилу несмытый позоръ своихъ пораженій.