-- О, клянусь Аполлономъ Дельфійскимъ, боги ада наслали туманъ на твою голову... Что мнѣ здѣсь дѣлать!.. Я должна отомстить за смерть отца и братьевъ, за рабство матери, за раззореніе отечества, за свой позоръ, за свою загубленную молодость, а ты меня спрашиваешь, что я могу дѣлать въ этомъ лагерѣ?..
Лицо дѣвушки дышало такой дикой ненавистью и энергіей, что Спартакъ почувствовалъ себя побѣжденнымъ и, протягивая къ ной руку, сказалъ:
-- Пусть будетъ по-твоему! Оставайся у насъ. Будешь ходить съ нами, если можешь; сражаться вмѣстѣ съ нами, если съумѣешь.
-- Я могу сдѣлать все, что захочу, отвѣчала дѣвушка, нахмуривъ брови, и крѣпко пожала руку Спартака. Но, казалось, прикосновеніе къ рукѣ гладіатора въ одно мгновеніе парализовало всю энергію Эвтибиды. Она поблѣднѣла, какъ полотно, ноги ея подкосились, и она готова была лишиться чувствъ. Спартакъ схватилъ ее за талью, чтобы не дать ей упасть. Дѣвушка вздрогнула.
-- Что съ тобой? спросилъ ее фракіецъ.
-- Позволь мнѣ поцѣловать твои руки, великій вождь, пробормотала она чуть слышно и, опустившись на колѣни, стала покрывать поцѣлуями загорѣлыя руки гладіатора.
Какимъ-то туманомъ окутало глаза Спартака. Кровь его заклокотала, въ головѣ закружилось. Онъ готовъ былъ схватить прелестную гречанку въ свои объятія, по вдругъ оправившись и какъ-бы стряхнувъ съ себя волшебныя чары, онъ быстро отдернулъ руки и строго сказалъ:
-- Благодарю тебя, великодушная женщина, за твою преданность дѣлу угнетенныхъ, но мы хотимъ уничтожить рабство а должны держаться другъ съ другомъ какъ равные съ равнымъ.
Эвтибида, пристыженная, неподвижно стояла, опустивъ голову на грудь.
-- Въ какомъ отрядѣ желаешь ты находиться? спросилъ Спартакъ.