-- Съ того самаго дня, какъ ты поднялъ знамя возстанія, съ утра до ночи я училась фехтованію и верховой ѣздѣ. Со мною три прекрасныхъ скакуна, отвѣчала дѣвушка, мало-по-малу оправившись и смотря въ глаза Спартаку.-- Хочешь взять меня своимъ контуберналіемъ {Contubernales назывались молодые люди патриціанскихъ фамилій, сопровождавшіе полководцевъ по время ихъ походовъ и жившіе съ ними въ одной палаткѣ, исполняя должность частью оруженосцевъ, частью адъютантовъ.}.
-- У меня нѣтъ контуберналіевъ, сухо отвѣчалъ Спартакъ.
-- Но если ты по-римски устроилъ войско возставшихъ рабовъ, теперь, когда оно возрасло до четырехъ легіоновъ и скоро возрастетъ до восьми и десяти, тебѣ, какъ ихъ вождю, слѣдуетъ окружить себя консульскими знаками, потому-что внѣшность много способствуетъ увеличенію авторитета и обаянія власти. Безъ контуберналіевъ тебѣ невозможно обойтись, потому-что, начальствуя арміей въ двадцать тысячъ человѣкъ, ты не можешь самъ поспѣть повсюду, и тебѣ придется имѣть гонцовъ для разсылки твоихъ приказаній легіонамъ.
Спартакъ съ удивленіемъ слушалъ дѣвушку.
-- Ты необыкновенная женщина! воскликнулъ онъ, когда та кончила.
-- Скажи лучше, мужчина, случайно рожденный женщиною, гордо отвѣчала гречанка.
Послѣ минутнаго молчанія она прибавила:
-- У меня не дрожитъ рука и не трепещетъ сердце. Я говорю хорошо по-римски и по-гречески и могу оказать важныя услуги нашему общему дѣлу. Ему-же приношу я теперь-же всѣ мои богатства, составляющія около шестисотъ талантовъ {Талантъ равнялся 2,500 руб. О несмѣтномъ богатствѣ куртизанокъ свидѣтельствуютъ всѣ римскіе историки.}, и отнынѣ клянусь посвятить всю свою жизнь.
Съ этими словами она отошла на нѣсколько шаговъ отъ палатки Спартака и протяжно свистнула. Черезъ минуту къ ней подошелъ конюхъ, ведя подъ уздцы копя, на сѣдлѣ котораго привязаны были два мѣшочка, заключавшіе въ себѣ богатство Эвтибиды.
Все съ большимъ и большимъ удивленіемъ смотрѣлъ гладіаторъ на свою необыкновенную гостью. Онъ сталъ благодарить ее отъ имени всѣхъ угнетенныхъ за ея щедрый даръ. Что-же касается до принятія ея въ число своихъ контуберналіевъ, то объ этомъ онъ обѣщалъ дать ей отвѣтъ, когда посовѣтуется со своими товарищами. Слова его выражали ласку и благосклонность, но голосъ звучалъ строго и сурово,