Когда Спартакъ вернулся въ свою палатку, Эвтибида долго смотрѣла ему во слѣдъ, безмолвная и неподвижная, какъ статуя. Наконецъ, она встрепенулась и тихими шагами, низко опустивъ голову, пошла въ тотъ конецъ лагеря, который предназначался для союзниковъ и гдѣ она приказала разбить себѣ палатку.
-- А все-таки я его люблю! шептала она чуть слышно.
Тотчасъ-же послѣ свиданія съ Эвтибидой, Спартакъ приказалъ созвать въ свою палатку на военный совѣтъ Крисса, Граника, Борторикса, Брезовира и всѣхъ трибуновъ и пробылъ съ ними до глубокой ночи.
Было рѣшено благодарить гречанку за щедрый подарокъ, употребивъ ея богатства на покупку оружія, щитовъ, кольчугъ и выѣзженныхъ лошадей для кавалеріи; кромѣ того, совѣтъ находилъ необходимымъ, чтобы Спартакъ имѣлъ при себѣ контуберналіевъ, такъ-какъ при тѣхъ размѣрахъ, какихъ достигло гладіаторское войско, личная передача приказаній становилась невозможной. Спартакъ избралъ десять человѣкъ контуберналіевъ, въ томъ числѣ и Эвтибиду.
Относительно военныхъ дѣйствій, рѣшено было: Крисса вмѣстѣ съ Граникомъ оставить въ лагерѣ подъ Нолою для военнаго обученія равенскаго легіона, прибывшаго всего нѣсколько дней тому назадъ; самому Спартаку съ легіономъ Борторикса идти къ Бовіану, на помощь Окноману, и съ нимъ вмѣстѣ напасть на Коссинія и Варинія, прежде чѣмъ они успѣютъ сформировать окончательно свое новое войско.
На зарѣ слѣдующаго дня Спартакъ выступилъ изъ лагеря во главѣ своего легіона. Несмотря на всѣ просьбы Эвтибиды и Мирны, онъ не захотѣлъ взять ихъ съ собою, говоря, что идетъ по на войну, а на военную прогулку и что вернется въ самомъ непродолжительномъ времени.
Прибывъ въ Бовіану, Спартакъ узналъ, что Окноманъ, наскучивъ безплоднымъ ожиданіемъ подъ стѣнами города, уже два дня какъ снялся съ лагеря и, бросивъ Коссинія, направился къ Сулмонѣ, гдѣ, по сообщеннымъ ему свѣденіямъ, долженъ былъ находиться преторъ Вариній.
Къ несчастью, случилось то, чего не могъ предвидѣть недальнозоркій германецъ: на другой день послѣ ухода гладіаторовъ, Коссиній тихонько вышелъ изъ крѣпости и пошелъ по ихъ слѣдамъ, съ очевиднымъ намѣреніемъ ударить на нихъ съ тылу, лишь только завяжется у нихъ дѣло съ Вариніемъ.
Въ одно мгновеніе Спартакъ понялъ, въ какомъ опасномъ положеніи долженъ будетъ очутиться Окноманъ черезъ нѣсколько дней, и, давъ всего шесть часовъ отдыха своимъ истомленнымъ воинамъ, двинулся, въ свою очередь, вслѣдъ за Коссиніемъ, успѣвшимъ опередить его уже на два дня.
Но Коссиній, старый солдатъ, до крайности неразвитой, рабски слѣдовавшій рутинѣ, двигался впередъ медленно, правильными переходами въ двадцать миль въ день, между тѣмъ какъ Спартакъ, идя впередъ форсированнымъ маршемъ по тридцати слишкомъ миль, на третій день нагналъ его близь Анфиденъ, аттаковалъ, разбилъ на голову и преслѣдовалъ съ такимъ упорствомъ, не давая ни минуты отдыха, что Коссиній, внѣ себя отъ стыда и отчаянія, бросился въ среду гладіаторовъ и погибъ смертью воина {Плутархъ. Жизнь Марка Красса.}.