Онъ внезапно остановился, испуганный, подавленный своей мыслью.
Но черезъ минуту лицо его просвѣтлѣло: онъ поднялъ голову; походка его приняла прежнюю увѣренность.
-- Но гдѣ-же написано, произнесъ объ почти громко, -- гдѣ написано, что свобода должна идти рука объ руку съ голодомъ? Отчего человѣческое достоинство непремѣнно должно одѣваться въ рубища нищеты? Кто установилъ это? Кто предписалъ?
Онъ остановился, какъ-бы ожидая отвѣта, затѣмъ съ удвоенною силою проговорилъ:
-- Развѣ боги установили неравенство между людьми? Развѣ мы по рождаемся съ одинаковыми потребностями, одинаково безсильными, безпомощными? Развѣ не одинаково носитъ во чревѣ и царица и послѣдняя рабыня? Развѣ боги избавляютъ патриціанку отъ мукъ рожденія? Развѣ тѣла знатныхъ не гніютъ такъ-же, какъ и тѣла бѣдныхъ? Развѣ ихъ кости и пепелъ отличаются чѣмъ-нибудь другъ отъ друга?.. Кто-жe это установилъ неравенство между людьми? Кто первый сказалъ: "это твое, это мое", нарушая права брата?.. Разумѣется, какой-нибудь узурпаторъ, воспользовавшійся своей силой, чтобъ наступить на горло слабому и беззащитному!.. А если грубая сила послужила основаніемъ для установленія первой несправедливости, узурпаціи, рабства, то отчегоже не употребить и намъ той-же силы для возстановленія равенства, справедливости, свободы? Если мы орошаемъ своимъ потомъ землю но намъ принадлежащую, чтобы вскормить и вспоить нашихъ дѣтей, то отчего не оросить намъ ее своею кровью, чтобы возвратить имъ отнятыя у нихъ права?..
Въ эту минуту вернулся дворецкій и сказалъ Спартаку, что Валерія тотчасъ-же встала съ постели и ждетъ его въ своемъ конклавѣ.
Внѣ себя отъ волненія вошелъ Спартакъ вслѣдъ за старикомъ въ домъ. Еще мгновеніе и онъ былъ у ногъ своей возлюбленной Валеріи.
Она бросилась ему на шею безъ слова, безъ звука и уста ихъ слились. Долго оставались они неподвижные въ одномъ страстномъ объятіи. Потомъ вдругъ, точно по данному знаку, оба откинулись назадъ, устремивъ другъ на друга взглядъ, полный неизъяснимаго восторга. Оба были блѣдны, взволнованы. Валерія, вся закутанная въ бѣлую, какъ снѣгъ, столу, съ распущенными по плечамъ густыми черными волосами, съ подернутыми слезами счастія очами, прошептала чуть слышно:
-- О, милый, какъ я счастлива!
Они снова кинулись въ объятія другъ друга и молодая женщина, цѣлуя и лаская бѣлокурую голову своего возлюбленнаго, нѣжно шептала: