Конницей, возросшей къ этому времени до трехъ тысячъ, командовалъ Мамилій.
Верховнымъ вождемъ былъ снова провозглашенъ, при всеобщемъ энтузіазмѣ, Спартакъ.
Восемь дней спустя, назначенъ былъ смотръ вновь переустроенному войску.
Когда Спартакъ показался передъ стройными рядами гладіаторовъ, выстроенныхъ по-корпусно въ три линіи, одѣтый въ свой скромный нарядъ простого воина, его привѣтствовалъ громкій, перекатывающійся какъ громъ, крикъ, вырвавшійся изъ груди этихъ пятидесяти-трехъ тысячъ рабовъ, превращенныхъ, благодаря его энергіи, въ непобѣдимое войско.
-- Слава, слава великому Спартаку!
Когда этотъ крикъ, на минуту смолкавшій и потомъ снова подхватываемый ликующими голосами, смолкъ и трубачи проиграли гимнъ свободѣ, ставшій военной пѣснью гладіаторовъ, Окноманъ, сидѣвшій на большомъ гнѣдомъ конѣ впереди первой линіи, крикнулъ на все поле:
-- Товарищи, послушайте, что я вамъ скажу!..
Наступила глубокая тишина и германецъ, послѣ нѣкоторой паузы, продолжалъ:
-- Если наше войско устроено во всемъ, даже въ послѣдней мелочи, по-римски, то отчего одинъ только верховный нашъ вождь не имѣетъ знаковъ и почестей римскаго консула?..
-- Императорскіе знаки Спартаку!.. крикнулъ Криссъ.