-- Императорскіе знаки Спартаку! закричали, какъ одинъ человѣкъ, всѣ пятьдесятъ-три тысячи гладіаторовъ.
Когда шумъ нѣсколько умолкъ, Спартакъ сдѣлалъ знакъ, что хочетъ говоритъ.
-- Благодарю васъ отъ всей души, товарищи и братья по несчастью. Но я не желаю никакихъ почестей, никакихъ отличій. Но для возвышенія самихъ себя взялись мы за оружіе, а для завоеванія себѣ свободы и равенства.
-- Ты патъ императоръ {Императорами назывались во времена римской республики полководцы, за побѣду надъ правами удостоившіеся отъ сената тріумфа. Только впослѣдствіи слово это стало означать верховнаго главу государства.}, громко сказалъ Рутилій.-- Императоромъ сдѣлали тебя твои побѣды, твоя мудрость, твоя храбрость и всѣ твои великія доблести, Если твоя скромность мѣшаетъ тебѣ принять заслуженныя тобою почести, то ты долженъ сдѣлать это для славы и величія нашего войска и нашего знамени. Пурпурную мантію, ликторовъ Спартаку! крикнулъ онъ въ заключеніе.
-- Мантію и ликторовъ! Мантію и ликторовъ Спартаку! кричали легіоны.
-- Римскихъ ликторовъ, взятыхъ имъ въ плѣнъ въ Аквинской битвѣ! закричалъ громкимъ голосомъ Криссъ.
Цѣлая буря рукоплесканій, криковъ одобренія, сливавшихся въ одинъ оглушительный ревъ, отъ котораго, казалось, дрожала сама земля, были отвѣтомъ на это предложеніе.
Дѣйствительно, мысль Крисса, внезапно явившаяся ему, была такъ проста и многознаменательна, что не могла не вызвать всеобщаго энтузіазма. Заставить римскихъ ликторовъ, предшествовавшихъ знаменитѣйшимъ изъ римскихъ полководцевъ, Марію, Суллѣ, Помпею,-- заставить ихъ идти впереди вождя гладіаторовъ! Развѣ можно было придумать большее униженіе римской гордости, болѣе блистательное свидѣтельство побѣды надъ ними?
Несмотря на сопротивленіе Спартака, остававшагося столь-же скромнымъ какъ и во времена своей безвѣстности, онъ долженъ былъ уступить волѣ своего войска и надѣть драгоцѣнную серебрянную кольчугу, нарочно сдѣланную по заказу Крисса въ Помпеѣ, такой-же шлемъ, съ великолѣпной рѣзьбой и опоясаться широкимъ испанскимъ мечомъ, золотая ручка котораго была усыпана драгоцѣнными налетами, и надѣть на плечи пурпурную мантію, обшитую золотымъ позументомъ {Поразительная простота и скромность итого истинно-великаго человѣка признается даже его врагами. Несмотря на свои побѣди, Спартакъ, по словамъ Плутарха (Жизнь Красса): "никогда не превозносился мыслью и былъ умѣренъ и благоразуменъ во всѣхъ своихъ желаніяхъ". Изъ всѣхъ бойцевъ за свободу, поднявшихся изъ полной неизвѣстности на неизмѣримую высоту, только одинъ походилъ въ этомъ отношеніи на Спартака -- это Джузеппе Гарибальди.}.
Когда Спартакъ показался предъ своими легіонами въ одеждѣ императора, сидя на своемъ ворономъ копѣ, простая кожаная сбруя котораго была замѣнена богатой уздой съ золотой насѣчкой и великолѣпнымъ чепракомъ съ золотой бахромой, по всей долинѣ раздалось: