Всѣ радостно выпили, хотя галлы и германцы не вѣрили ни въ Юпитера, ни въ прочихъ обитателей Олимпа.. Поэтому Окноманъ, въ свою очередь, предложилъ заздравную чашу, призывая на войско покровительство Одина, а Криссъ -- благосклонность Гезу. Наконецъ, начальникъ греческаго легіона Салоникъ, эпикуреецъ, не вѣровавшій ни въ греческихъ, ни въ варварскихъ боговъ, воскликнулъ:
-- Не призывайте вашихъ боговъ; ихъ не существуетъ. Все зиждется матеріей, какъ научилъ насъ божественный Эпикуръ! Боги созданы страхомъ толпы и не услышатъ вашего зова. Выпьемъ-же лучше за нашъ неразрывный союзъ, за наше мужество, за крѣпость нашихъ мечей!
Гладіаторы не стали вступать въ философскіе споры и весело выпили вмѣстѣ съ эпикурейцемъ.
Закутавшись въ изящный пеплумъ изъ синей шерстяной матеріи съ серебрянными блестками, Мирца сидѣла въ сторонѣ и почти все время не сводила глазъ съ брата. На лицѣ молодой дѣвушки, съ котораго въ послѣднее время почти не сходило выраженіе печали, свидѣтельствовавшей о какихъ-то глубокихъ внутреннихъ страданіяхъ, сіяла сегодня самая чистая и свѣтлая радость. Казалось, что одинъ изъ лучей того ореола славы, которымъ окружено било чело ея дорогого брата, упалъ на ея скорби) ю грудь и согрѣлъ ея наболѣвшее сердце.
Борториксъ тоже присутствовалъ на этомъ дружескомъ пирѣ. Но не пиръ, не веселые разговоры гостей занимали его, весь сосредоточенный въ своемъ чувствѣ, онъ радъ былъ случаю находиться недалеко отъ Мирцы, любоваться ею, наслаждаться тѣми немногими мгновеніями, которыя, не нарушая ея запрещенія, позволяли ему быть подъ одной съ ней кровлей. И несчастный юноша, какъ скупой, старался но потерять ни одного изъ этихъ мгновеній. По временамъ Мирна невольно взглядывала на него, точно повинуясь какой-то притягательной силѣ этихъ постоянно устремленныхъ на нее очей. Тогда облако печали скользило по ея лицу и слеза сверкала на опущенныхъ рѣсницахъ, потому-что она не могла не замѣтить, какъ похудѣлъ бѣдный юноша и какія глубокія борозды провела отвергнутая любовь на этомъ недавно столь свѣжемъ лицѣ.
Нѣсколько часовъ продолжалось веселое пированіе въ палаткѣ вождя гладіаторовъ. Когда друзья разстались, солнце склонялось уже къ западу.
Проводивъ своихъ гостей и оставшись одинъ, Спартакъ, подъ вліяніемъ всѣхъ событій этого необыкновеннаго дня, задумался. Предъ его глазами невольно встало все его прошлое. Давно-ли, безвѣстный гладіаторъ, онъ вынужденъ былъ служить забавою праздной и бездушной толпы! Теперь онъ грозный вождь могучаго войска... Свобода! Великое, всемогущее слово. Оно-то собрало сюда меньше чѣмъ въ одинъ годъ пятьдесятъ тысячъ несчастныхъ, лишенныхъ всѣхъ правъ, всякой надежды въ будущемъ, униженныхъ, развращенныхъ своимъ безправіемъ, доведенныхъ до состоянія животныхъ. Оно-то сдѣлало его великимъ, дало ему силу устроить эту грозную армію, побѣдить всѣ препятствія и преграды и, мало того, побѣдить даже свое собственное благородное чувство къ Валеріи, къ этой божественной женщинѣ, пренебрегшей всѣмъ, что только дорого человѣку, чтобы цѣликомъ отдать свое сердце ему...
При мысли о Валеріи невыразимая тоска сжала его грудь... Ему вспомнилось ихъ послѣднее свиданіе, ея отчаяніе, слезы, мрачныя предчувствія... Увидитъ-ли онъ ее еще когда-нибудь? А Постумія?.. Бѣдное, невинное созданіе! Что суждено ей вынести въ жизни отъ безсердечныхъ родныхъ, знающихъ тайну ея рожденія! На беззащитномъ ребенкѣ пожелаютъ они выместить вину отца... Бѣдная, бѣдная дѣвочка!
Этотъ могучій, несокрушимый человѣкъ готовъ былъ расплакаться какъ ребенокъ. Поднеся руку къ глазамъ, чтобы удержать слезы, онъ почувствовалъ, что они уже текутъ по его лицу.
Устыдившись своей слабости, Спартакъ встрепенулся и быстро вышелъ изъ палатки. Передъ нимъ открывался огромный лагерь, покрытый бесчисленными палатками, бѣлѣвшими въ ночной темнотѣ. Безъ всякой опредѣленной цѣли онъ пошелъ впередъ, стараясь избѣгать людныхъ мѣстъ, гдѣ могли съ нимъ заговорить. Незамѣтно онъ дошелъ до конца лагеря, до такъ-называемаго "форума", мѣста, отведеннаго для палатокъ союзниковъ въ римскомъ лагерѣ. Здѣсь помѣщались недавно прибывшіе рабы, пока они не были еще вписаны въ одинъ изъ легіоновъ. Тутъ-же находилась палатка Эвтибиды и шести римскихъ ликторовъ.