Въ одно мгновеніе Спартакъ былъ въ палаткѣ. Тамъ уже находился привлеченный криками сторожевой отрядъ гладіаторовъ.
-- Дайте дорогу! крикнулъ фракіецъ.
Гладіаторы почтительно разступились, узнавъ голосъ своего вождя, и глазамъ Спартака представилось ужасное зрѣлище: на кучкѣ соломы лежалъ старикъ Семплиціанъ, окруженный пятью товарищами! Бѣлая туника его была залита кровью отъ раны, виднѣвшейся подъ лѣвымъ соскомъ. Одинъ изъ ликторовъ держалъ поднятый съ земли тонкій и острый кинжалъ, который гордый старикъ твердою рукою вонзилъ себѣ въ грудь по самую рукоятку.
Кровь лилась изъ раны; тѣнь приближающейся смерти быстро покрывала загорѣлое и строгое лицо старика, но ни одинъ мускулъ на немъ не обнаруживалъ боли или сожалѣнія.
-- Что ты сдѣлалъ, доблестный старикъ! воскликнулъ взволнованнымъ голосомъ Спартакъ, обращаясь къ умирающему.-- Отчего ты не обратился ко мнѣ? Сильный понимаетъ сильнаго. Я-бы понялъ тебя и освободилъ...
-- Рабы не могутъ понять свободнаго!.. сказалъ слабѣющимъ, но торжественнымъ голосомъ раненый.
Спартакъ горько улыбнулся.
-- Но кто установилъ раздѣленіе людей на свободныхъ и рабовъ? спросилъ онъ.-- Развѣ до покоренія Фракіи я не былъ также свободенъ какъ и ты, а развѣ ты не сталъ рабомъ послѣ Аквинской битвы?..
-- Варваръ! Ты не знаешь, что безмертные боги... предопредѣлили Риму... быть владыкою всего міра... оставь меня... не тревожь моихъ послѣднихъ минутъ... своимъ ненавистнымъ присутствіемъ...
Затѣмъ, отстраняя обѣими руками товарищей, которые старалисъ перевязать ему рану кусками полотна, оторваннаго отъ своихъ туникъ, старикъ прерывающимся предсмертнымъ хрипѣніемъ голосомъ проговорилъ: