Печально сидѣлъ Анфидій Орестъ въ своей палаткѣ, занятый день и ночь мыслью, какъ выйти ему изъ ужаснаго положенія. Уныніе овладѣло его войсками; сперва тихо, потомъ все громче и громче солдаты начали бранить своего претора, называя его дуракомъ и трусомъ.-- "Онъ не хотѣлъ вести насъ въ бой, когда была надежда на побѣду, теперь ему придется вести насъ на вѣрную гибель!"
Всѣ съ ужасомъ вспоминали позоръ кавдинскаго пораженія, при этомъ замѣчали, что невѣжество Анфидія возмутительно; консулы Постумій и Ветурій, разбитые гладіаторами, нечаянно попали въ кандинскія тѣснины, тогда-какъ Орестъ самъ позволилъ окружить себя на ровномъ мѣстѣ.
Въ такомъ положеніи находилось дѣло, когда преторъ, для поднятія духа въ войскахъ, рѣшился прибѣгнуть къ одной изъ тѣхъ плутней, которымъ такъ слѣпо вѣрила невѣжественная римская чернь.
Съ этою цѣлью онъ приказалъ объявить по всему лагерю о предстоящихъ великихъ жертвоприношеніяхъ Юпитеру, Марсу и Квирину, которые должны были открыть чрезъ авгуровъ, какимъ образомъ спасти римское войско отъ конечной гибели.
Въ назначенный день легіоны выстроились вокругъ жертвенника, находившагося рядомъ съ палаткой претора и жрецы въ присутствіи Анфидія заклали украшенныхъ вѣнками жертвенныхъ животныхъ. Внутренности жертвъ были отданы авгурамъ, которые принялись разсматривать ихъ съ величайшей серьезностью, читая по нимъ будущее. Чрезъ часъ они объявили войску, безмолвно ожидавшему рѣшенія, что боги благосклонны къ римлянамъ, такъ-какъ на внутренностяхъ по оказалось ни одного неблагопріятнаго знака.
Затѣмъ наступила очередь священныхъ куръ; онѣ, очевидно, очень долго постились и лишь только имъ бросили зерна, куры накинулись на нихъ съ величайшей жадностью среди радостныхъ криковъ тридцати тысячъ легіонеровъ; въ хорошемъ аппетитѣ куръ римскіе солдаты видѣли несомнѣнное доказательство покровительства Юпитера, Марса и Квирина.
Этихъ благопріятныхъ предзнаменованій было совершенно достаточно для поднятія духа суевѣрныхъ римлянъ. Мужество, довѣріе къ своему вождю и традиціонная дисциплина возвратились въ ихъ ряды; Анфидій Орестъ рѣшился тотчасъ-же воспользоваться хорошимъ настроеніемъ арміи, чтобы съ возможно меньшими потерями прорваться сквозь окружавшее его кольцо.
На другой день послѣ жертвоприношенія пять римскихъ дезертировъ бѣжали въ лагерь Спартака. Приведенные къ Спартаку, всѣ они показали одно и то-же: что преторъ задумалъ въ слѣдующую-же ночь тайно выйти изъ лагеря, броситься на гладіаторовъ, окопавшихся близь Формиса, съ цѣлью прорваться къ Кальки и укрыться затѣмъ въ Капуѣ. Бѣгство свое дезертиры объясняли желаніемъ избавиться отъ вѣрной гибели, такъ-какъ, говорили они, ничѣмъ инымъ не можетъ кончиться попытка Ореста.
Спартакъ выслушалъ разсказъ пятерыхъ дезертировъ съ величайшимъ вниманіемъ, не спуская съ нихъ строгаго и проницательнаго взгляда. Желая провѣрить ихъ показанія, онъ задавалъ имъ множество вопросовъ и, наконецъ, замолчалъ. Нѣсколько минутъ онъ сидѣлъ задумавшись.
-- Хорошо, сказалъ онъ, наконецъ, -- ступайте!