Онъ снова знакомъ приказалъ консулу уйти.
На зовъ Спартака явился десятникъ и вождь приказалъ ему провести римскаго посла и его спутниковъ до воротъ лагеря.
Оставшись одинъ, фракіецъ долго ходилъ взадъ и впередъ по своей палаткѣ, погруженный въ самыя мрачныя и тяжелыя размышленія.
Только спустя нѣсколько часовъ, онъ приказалъ позвать къ себѣ Красса, Граника и Окномана и разсказалъ имъ о приходѣ консула Марка Теренція Лукулла въ лагерь и о той части его переговоровъ съ нимъ, которая не касалась его стыдливаго чувства къ Валеріи.
Всѣ три гладіатора горячо поблагодарили Спартака за его твердое и благородное поведеніе и ушли, исполненные самаго глубокаго уваженія и преданности къ своему другу и верховному вождю.
Когда поздно ночью гладіаторы удалились, Спартакъ снялъ панцырь, который всегда носилъ въ теченіи дня и, разстегнувъ тунику, сталъ разсматривать медальонъ съ волосами Валеріи и Постуміи. Затѣмъ онъ бросился на свое соломенное ложе, но сонъ бѣжалъ отъ его глазъ. Только послѣ полуночи онъ уснулъ, забывъ потушить глиняный ночникъ, горѣвшій въ его палаткѣ. Онъ спалъ по болѣе двухъ часовъ, сжимая въ рукѣ медальонъ Валеріи, какъ вдругъ долгій, страстный поцѣлуй ожогъ его уста. Онъ проснулся и, вскочивъ съ постели, проговорилъ:
-- Кто здѣсь?.. Кто здѣсь?..
У его изголовья стояла на колѣняхъ полураздѣтая Эвтибида во всей своей чудной красотѣ. Густыя рыжія волосы ея были распущены по плечамъ; бѣлая, какъ снѣгъ, грудь виднѣлась изъ-подъ легкой туники, а маленькія ручки съ мольбой протягивались къ гладіатору.
-- О, сжалься, сжалься надо мною! лепетала она.-- Я умираю отъ любви!
-- Эвтибида! воскликнулъ Спартакъ.-- Ты?.. Здѣсь?..