-- Потому-что... потому-что... я думалъ, что ты очень дорога Спартаку...
-- Полно!.. сказала съ горькой улыбкой Эвтибида.-- Спартаку дорого только торжество нашего дѣла.
-- Это нисколько не должно-бы, кажется, мѣшать ему замѣтить, что ты прелестнѣйшая изъ дѣвушекъ и что красавицы, подобной тебѣ, не создавалъ даже греческій рѣзецъ.
Очевидно, Эвтибида произвела очень сильное впечатлѣніе на дикаго германца, если изъ неотесаннаго медвѣдя онъ вдругъ сдѣлался такимъ любезнымъ кавалеромъ.
-- Не думаеiь-ли ты объясниться мнѣ въ любви? прервала его гречанка.-- Я пришла сюда сражаться съ нашими угнетателями и для этой-то святой цѣли отказалась отъ богатства, роскоши и любви. Учись воздержности у Спартака!
Съ этими словами молодая дѣвушка гордо повернулась спиной къ Окноману и ушла въ сосѣднюю палатку, гдѣ помѣщались его контуберналіи.
-- Клянусь Фреей, матерью боговъ, воскликнулъ Окноманъ, -- она также прекрасна и горда, какъ любая изъ валькирій!
Онъ долго смотрѣлъ ей въ слѣдъ и въ теченіи всего дня нѣсколько разъ съ непонятной для него самого нѣжностью вспоминалъ о красавицѣ-гречанкѣ.
Легко понять, что Эвтибида нарочно кокетничала съ Окнонаномъ, чтобы окончательно влюбить его въ себя. Что-же касается цѣли, которой задавалась хитрая гречанка, то кто могъ угадать ее? Несомнѣнно только то, что эта любовь была не чужда плановъ свирѣпой мести, наполнявшей ея душу.
Какъ-бы то ни было, но такой красавицѣ и опытной кокеткѣ, какъ Эвтибида, не стоило большихъ усилій завлечь въ свои сѣти дикаря Окномана, и вскорѣ она пріобрѣла надъ нимъ безграничную власть.