-- Дай-то Богъ! А по мнѣ самое лучшее: или прямо на Римъ безъ всякихъ разговоровъ.
-- Этобыло-бы безуміемъ! прервала его Эвтибида, -- Когда васъ будетъ двѣсти тысячъ, и тогда придется сильно призадуматься, прежде чѣмъ рѣшиться на это.
Оба замолчали. Грубый дикарь смотрѣлъ на гречанку съ выраженіемъ такой безпредѣльной нѣжности, на которую никто не считалъ его способнымъ. Эвтибида тоже старалась придать своему лицу нѣжное выраженіе и дарила германца взглядами, отъ которыхъ тотъ млѣлъ и трепеталъ.
-- Вы, вѣроятно, спросила она, наконецъ, съ притворной небрежностью,-- толковали сегодня о вещахъ очень важныхъ?
-- Да, важныхъ... такъ, по-крайней-мѣрѣ, говорятъ и Спартакъ, и Криссъ, и Граникъ...
-- Должно-быть, обдумывали планъ будущей кампаніи?...
-- Не совсѣмъ, отвѣчалъ Окноманъ,-- хотя то, о чемъ мы разсуждали, и очень близко касается войны. Дѣло въ томъ, что Спартакъ предлагаетъ... Однако, что-же я! вскричалъ онъ вдругъ.-- Мы всѣ дали торжественную клятву не разсказывать ни одной живой душѣ о томъ, что говорилось на совѣтѣ, а я чуть-было не выболталъ тебѣ всего!
-- Надѣюсь, ты довѣрилъ-бы вашу тайну не врагу...
-- О, моя валькирія! Неужели ты думаешь, что я не хочу разсказать тебѣ вслѣдствіе недовѣрія!
-- Этого-бы только но доставало! презрительно воскликнула гречанка.-- Я пожертвовала дѣлу возстанія всѣми своими богатствами, бросила наслажденія и удобства моей прежней жизни и изъ слабой дѣвушки стала воиномъ свободы, и послѣ этого кто-нибудь еще осмѣлится сомнѣваться въ моей преданности!