-- А... гладіаторами! воскликнулъ почтарь испуганнымъ голосомъ. Пожалуйста, не говорите о нихъ... у меня мурашки бѣгаютъ по спинѣ, лишь только вспомню, какъ они проходили здѣсь два мѣсяца тому назадъ.
-- Да будутъ они прокляты вмѣстѣ съ своимъ подлымъ предводителемъ! вскричалъ апуліецъ, ударивъ кулакомъ по столу.
Затѣмъ, обращаясь къ почтарю, онъ спросилъ:
-- И много надѣлали они тебѣ убытковъ?
-- Признаться, не особенно много... и, говоря правду, они ни чѣмъ не обидѣли ни меня, ни мое семейство. Они забрали только всѣ мои сорокъ лошадей, но заплатили мнѣ за нихъ чистымъ золотомъ... Конечно, лошади у меня отличныя и стоили дороже; но все-таки могло быть и хуже...
-- Еще-бы! вмѣшался въ разговоръ вольноотпущенникъ.-- Вѣдь они могли преспокойно увести всѣхъ твоихъ коней, не заплативъ ни одного асса.
-- Разумѣется! согласился почтарь.-- Затѣмъ, послѣ минутной паузы, онъ прибавилъ въ полголоса, точно опасаясь быть подслушаннымъ:-- Гдѣ-бы мнѣ найти на нихъ управу? Да, нужно признаться, что проклятое возстаніе, какъ это ни постыдно для республики, приняло самые ужасные размѣры. Нужно было видѣть, сколько ихъ проходило тутъ! Армія, безчисленная армія, которой, казалось, не будетъ конца. А какой порядокъ! Если-бъ не стыдно было сравнивать этихъ грабителей съ нашими доблестными воинами, я сказалъ-бы, что ихъ легіоны ничѣмъ не отличались отъ нашихъ...
-- Да что ужь тутъ хитрить! прервалъ его вольноотпущенникъ,-- такъ прямо и говори! Какъ это ни печально, а все-таки нужно сказать, что Спартакъ съумѣлъ изъ своихъ семидесяти тысячъ рабовъ создать стройную и грозную армію.
-- Какъ! воскликнулъ съ изумленіемъ и негодованіемъ апуліецъ,-- гнусный гладіаторъ раззорилъ виллу твоего господина, а ты осмѣливаешься защищать его и прославлять его доблести!
-- Да предохранитъ меня отъ этого Юпитеръ! почтительно возразилъ вольноотпущенникъ.-- Ни защищать, ни прославлять его я никогда но думалъ. Кромѣ того, долженъ сказать тебѣ, что гладіаторы вовсе не раззоряли виллы моего господина.