-- Какъ-же ты только-что говорилъ, что ѣдешь въ Римъ доложить Титу Манлію о вредѣ, причиненномъ его виллѣ гладіаторскимъ возстаніемъ?
-- Такъ, но все-таки гладіаторы ничего не раззоряли. Я разумѣлъ бѣгство пятидесяти-четырехъ рабовъ изъ семидесяти, находившихся въ виллѣ. Гладіаторы объявили имъ всѣмъ, что они свободны я могутъ либо присоединиться къ возстанію, либо остаться въ виллѣ и пятдесятъ-четыре ушли, а остались со мною только старики и больные. Что-жъ, развѣ по твоему это не вредъ? Кто теперь станетъ работать, пахать, сѣять, полоть виноградники?
-- Провались въ преисподнюю и Спартакъ и его гладіаторы! презрительно воскликнулъ апуліецъ.-- Выпьемъ за наше здоровье и за ихъ погибель.
Почтарь снова палилъ до краевъ чашу и отпилъ нѣсколько глотковъ за здоровье вольноотпущенника, который выпилъ за здоровье своихъ собесѣдниковъ и передалъ чашу апулійцу, выпившему, въ свою очередь, за здоровье хозяина и вольноотпущенника.
Затѣмъ апуліецъ расплатился и всталъ, чтобы идти въ конюшню выбирать себѣ коня.
-- Подожди минутку, достойный гражданинъ, сказалъ почтарь.-- Я не хочу, чтобъ ты уѣхалъ отъ меня безъ дощечки гостепріимства {Дощечкой гостепріимства (Tessera hospitalis) называлась у римлянъ маленькая деревянная табличка, на которой хозяинъ писалъ свое имя и, разломавъ ее пополамъ, отдавалъ одну половину гостю, другую оставлялъ себѣ. Эти дощечки сохранялись и передавались затѣмъ потомкамъ, напоминая имъ о гостепріимствѣ и добрыхъ отношеніяхъ предковъ.}.
Съ этими словами онъ вышелъ и черезъ нѣсколько минутъ вернулся, неся тоненькую табличку, на которой было написано: "Ацеліонъ". Разломавъ ее пополамъ, онъ отдалъ апулійцу одинъ изъ кусочковъ, гдѣ оставалось только "Ліонъ".
-- Эта половина таблички поможетъ тебѣ также снискать дружбу всѣхъ хозяевъ почтовыхъ станцій на нѣсколько дней пути въ окружности. Покажи имъ только дощечку съ моимъ именемъ, и будь увѣренъ, что они сейчасъ-же дадутъ тебѣ лучшаго коня изъ своей конюшни. Такъ всегда бывало съ путешественниками, получавшими мою табличку. Помню еще, какъ, семь лѣтъ тому назадъ, проѣзжалъ здѣсь Корнелій Кризогонъ, вольноотпущенникъ знаменитаго Суллы...
-- Спасибо, спасибо, сказалъ апуліецъ, прерывая Ацеліона.-- Повѣрь, что, несмотря на твою нескончаемую болтовню, Порцій Мутилій не забудетъ тебя.
-- Порцій Мутилій!.. воскликнулъ Ацеліонъ.-- Отлично! Сейчасъ-же запишу твое имя въ свою папирусную книгу, чтобъ не забыть, потому-что, самъ понимаешь, столько проѣзжаетъ народу, столько новыхъ именъ, что гдѣ-же упомнить.