Вернувшись печальный и задумчивый въ лагерь, Спартакъ тотчасъ-жe послалъ одного изъ своихъ контуберналіевъ пригласить къ себѣ Окномана.
Молодой человѣкъ вышелъ, но почти тотчасъ-же вернулся назадъ и сказалъ:
-- Я встрѣтилъ Окномана по дорогѣ; онъ самъ идетъ къ тебѣ.
Черезъ минуту въ дверяхъ палатки дѣйствительно показалась столь знакомая Спартаку фигура германца.
-- Привѣтъ тебѣ, верховный вождь нашъ! угрюмо сказалъ онъ.-- Мнѣ нужно поговорить съ тобою.
-- И мнѣ тоже, прервалъ его Спартакъ и, дружески пожавъ ему руку, прибавилъ:
-- Говори-же, чего ты хочешь, братъ мой?
-- Я хочу, началъ угрожающимъ голосомъ Окноманъ, опуская, однако, глаза въ землю,-- я хочу сказать тебѣ... что мнѣ надоѣло быть игрушкою въ твоихъ рукахъ... Если ужь быть рабомъ, то лучше римскимъ...
-- О, боги! вскричалъ Спартакъ, поднимая руки къ небу.-- Въ своемъ-ли ты умѣ Окноманъ?..
-- Да, въ своемъ! воскликнулъ Окноманъ, устремляя на него свои маленькіе гнѣвные глаза.