-- Нѣтъ, но я счастливѣйшій изъ смертныхъ, потому-что мнѣ удалось возвратить себѣ сегодня такого друга какъ ты! проговорилъ разстроганный Спартакъ, раскрывая свои объятія.
Окноманъ бросился къ нему на шею,
-- О, Спартакъ, шепталъ онъ,-- я люблю и уважаю тебя еще больше чѣмъ прежде.
Нѣсколько минутъ они оставались въ объятіяхъ другъ друга, не произнося ни слова.
Первымъ прервалъ молчаніе Спартакъ и голосомъ, еще дрожавшимъ отъ волненія, спросилъ:
-- Ну, а теперь скажи мнѣ, зачѣмъ ты пришелъ?
-- Зачѣмъ пришелъ?.. Не знаю, право, отвѣчалъ Окноманъ, смущаясь, -- да и къ чему вспоминать объ этомъ...
Но тотчасъ-же онъ съ живостью прибавилъ:
-- Впрочемъ, разъ ужь я пришелъ и ты хочешь непремѣнно что-нибудь для меня сдѣлать, то прошу тебя назначить мнѣ и моимъ германцамъ самый опасный постъ въ ближайшей битвѣ съ консуломъ Лентуломъ.
Спартакъ ласково посмотрѣлъ на своего друга и весело проговорилъ: