-- Лентулъ, Геллій, двѣ арміи! Все это выдумки для оправданія и объясненія его постыднаго бѣгства. Геллій, Лентулъ! Но кто ихъ видѣлъ? Почему сегодня на рекогносцировку отправился онъ самъ? Почему нѣсколько дней тому назадъ онъ выслалъ для наблюденія за мнимымъ войскомъ второго консула того-же Арторикса? Почему опять-таки Арторикса? Почему не кого-нибудь другого?
-- Твоя правда! Да, твоя правда! прошепталъ чуть-слышно Окноманъ.
-- Такъ чего-же ты медлишь! вскричала съ дикой энергіей Эвтибида.-- Или ты хочешь, чтобы тебя и твоихъ вѣрныхъ германцевъ измѣннически завели въ какія-нибудь горныя тѣснины, гдѣ вы должны будете позорно сложить оружіе, чтобы потомъ быть брошенными на растерзаніе дикимъ звѣрямъ въ циркѣ.
-- Ну, нѣтъ, клянусь молотомъ Тора! вскричалъ Окноманъ, стукнувъ кулакомъ но столу.-- Нѣтъ, я не дамъ повести себя на убой вмѣстѣ съ моими храбрыми легіонами! Нѣтъ... сегодня-же, сейчасъ-же я уйду вонъ изъ лагеря измѣнника...
-- А за твоими германцами уйдутъ галлы, иллирійцы и самниты. У него останутся только ѳракійцы и греки. Ты будешь верховнымъ вождемъ и тебѣ, тебѣ одному достанется слава осады и взятія Рима... Ступай, ступай. Подними тихонько свои легіоны, а также и гальскіе, и уйдемъ изъ лагеря сегодня-же ночью...
Такъ говорила Эвтибида, помогая Окноману надѣвать латы и шлемъ. Когда-же германецъ былъ совершенно готовъ, она тоже вооружилась и сказала ему за прощанье:
-- Иди къ своимъ, а я прикажу осѣдлать коней.
Нѣсколько минутъ спустя, затрубили трубы германскихъ легіоновъ и черезъ какіе-нибудь полчаса всѣ десять тысячъ германцевъ уже выстроились въ боевой порядокъ, готовые къ выступленію.
Подъѣхавъ къ воротамъ, Окноманъ приказалъ сторожевому посту отворить ихъ, что тотчасъ-же и было исполнено, и его легіоны тихо стали выходить въ поле.
Однако, звукъ трубъ разбудилъ галловъ, стоявшихъ бокъ о бокъ съ германцами и они тоже выбѣжали изъ палатокъ и начали строиться въ боевой порядокъ, полагая, что вѣроятно на нихъ неожиданно напали римляне. Такимъ образомъ мало-по-малу по всему лагерю поднялась тревога.