Однимъ изъ первыхъ выскочилъ изъ палатки самъ Спартакъ и, увидѣвъ бѣгущаго солдата, спросилъ его, въ чемъ дѣло.
-- Кажется, римляне! отвѣчалъ тотъ.
-- Какъ? Откуда? Какимъ образомъ? спросилъ пораженный удивленіемъ Спартакъ.
Но тотчасъ-же онъ бросился къ себѣ въ палатку и зная, что на войнѣ все возможно, поспѣшно вооружился и направился къ центру лагеря.
Здѣсь онъ узналъ, что Окноманъ выводитъ своихъ германцевъ и что прочіе легіоны собираются послѣдовать его примѣру, полагая, что приказъ о выступленіи данъ самимъ Спартакомъ.
-- Что-бы это значило! воскликнулъ фракіецъ.-- Неужели-же?.. Да нѣтъ, прервалъ онъ самого себя, -- этого быть не можетъ!
При свѣтѣ факеловъ, мелькавшихъ то тамъ, то сямъ, онъ направился быстрыми шагами къ главнымъ воротамъ. Послѣдніе ряды втораго легіона уже проходили сквозь нихъ, когда Спартакъ, протолкавшись впередъ, вышелъ за валъ. Тамъ, окруженный своими контуберналіями, стоялъ Окноманъ, слѣдя за дефилированіемъ своихъ легіоновъ. Онъ бросился къ нему.
Но еще раньше Снаргака туда подбѣжалъ другой человѣкъ, въ которомъ по голосу онъ тотчасъ-же узналъ Крисса.
-- Окноманъ, что ты дѣлаешь? Что случилось? Куда ты идешь? кричалъ галлъ еще издали.
-- Иду вонъ изъ лагеря предателя, отвѣчалъ громкимъ голосомъ съ невозмутимымъ спокойствіемъ германецъ.-- И если ты не хочешь быть измѣннически преданнымъ въ руки враговъ вмѣстѣ со своими легіонами, то уходи со мною и мы вмѣстѣ пойдемъ на Римъ.