Криссъ собирался отвѣчать на эти неслыханныя слова, но подоспѣвшій въ эту минуту Спартакъ перебилъ его.
-- О какомъ предательствѣ говоришь ты, Окноманъ, на кого намекаешь? спросилъ онъ.
-- О тебѣ говорю, на тебя намекаю, отвѣчалъ Окноманъ.-- Мы возстали противъ Рима и я хочу идти на Римъ и вовсе не намѣренъ вести своихъ германцевъ на Альпы, чтобы попасть -- разумѣется, по несчастной случайности -- въ какое-нибудь ущелье, гдѣ насъ изрубятъ въ куски римляне.
-- Клянусь Юпитеромъ-Громовержцемъ, вскричалъ внѣ себя отъ гнѣва Спартакъ,-- если ты шутить, то твоя шутка можетъ очень дорого тебѣ стоить.
-- Я не шучу, клянусь Фреей, матерью боговъ, а говорю то, что думаю.
-- Такъ, стало-быть, ты считаешь меня измѣнникомъ? сказалъ Спартакъ глухимъ голосомъ.
-- Не только считаю, но и объявляю объ этомъ передъ всѣмъ войскомъ.
-- Ты лжешь, презрѣнный пьяница! крикнулъ Спартакъ громовымъ голосомъ и, выхвативъ изъ ноженъ свой грозный мечъ, бросился на Окномана.
Окноманъ, пришпоривъ коня тоже бросился на Спартака съ обнаженнымъ мечомъ. Но тотчасъ-же онъ былъ окруженъ своими контуберналіями, тѣмъ временемъ какъ Криссъ, схвативъ подъ уздцы его коня, закричалъ:
-- Окноманъ, если ты дѣйствительно не лишился разсудка, какъ это можно думать по твоимъ поступкамъ, то ты самъ измѣнились, подкупленный римскимъ золотомъ...