Онъ снова знакомъ приказалъ имъ удалиться, и вожди молча разъѣхались по своимъ частямъ.
Войско двинулось въ путь и на другой день достигло Модены, гдѣ расположился лагеремъ преторъ Галліи Цизальпинской со своими четырьмя легіонами.
На зарѣ, слѣдующаго дня Спартакъ аттаковалъ римлянъ, тоже выступившихъ изъ-за своихъ окоповъ и занявшихъ очень крѣпкую позицію на скатѣ крутыхъ холмовъ.
Однако, численное превосходство гладіаторовъ было слишкомъ велико, чтобъ можно было сомнѣваться въ исходѣ битвы. Двадцать тысячъ римлянъ, большею частью ветерановъ Марія и Суллы, послѣ двухчасового упорнаго сопротивленія, должны-были отступить въ безпорядкѣ, оставивъ на полѣ битвы около десяти тысячъ римскихъ труповъ. Преторъ, раненый, сбитый съ коня, чуть не попался въ плѣнъ и спасся только чудомъ. Лагерь и обозъ достались побѣдителямъ {Луцій Флоръ, III, 20.}, потери которыхъ были очень незначительны.
На другой день послѣ этой побѣды -- третьей въ теченіи послѣднихъ пяти недѣль, все гладіаторское войско выстроилось въ каре на огромной Панарской равнинѣ, чтобы рѣшить, нужно-ли
продолжать дальнѣйшее движеніе на По или-же слѣдуетъ вернуться назадъ и идти на Римъ.
Спартакъ произнесъ рѣчь, въ которой краснорѣчиво доказывалъ полезность и осуществимость перваго плана и гибельность второго. Припоминая услуги, оказанныя имъ дѣлу возстанія, которому вотъ ужь десять лѣтъ, какъ онъ безусловно посвятилъ себя, онъ сказалъ, что упоминаетъ объ этомъ не изъ тщеславія, а изъ желанія доказать своимъ товарищамъ по несчастью, страданіямъ и побѣдамъ, что если онъ совѣтуетъ покинуть Италію, то только потому, что вполнѣ убѣжденъ, что страна эта будетъ могилой гладіаторовъ, какъ была могилой галловъ Брена, грековъ Пирра, карфагенянъ, тевтоновъ, кимвровъ и всѣхъ чужеземцевъ, когда-либо сражавшихся на ея почвѣ. Онъ закончилъ торжественной клятвой, что не руководится ничѣмъ, кромѣ блага гладіаторовъ. Пусть они рѣшатъ. Онъ-же, вождемъ или солдатомъ, всегда останется вмѣстѣ съ ними и съ радостью готовъ погибнуть со своими братьями, если такъ написано въ книгѣ судебъ.
Всеобщія рукоплесканія были отвѣтомъ на слова любимаго вождя, и если-бы тотчасъ было приступлено въ голосованію, предложеніе его, безъ сомнѣнія, было-бы принято огромнымъ большинствомъ.
Но многочисленныя и блистательныя побѣды, одержанныя гладіаторами въ точеніи двухъ лѣтъ, благодаря военному генію Спартака, сдѣлали ихъ заносчивыми и самонадѣянными. Многіе изъ начальниковъ, способныхъ быть только хорошими исполнителями, считали себя въ глубинѣ души, пожалуй, даже выше Спартака, и потому очень тяготились его властью. Другихъ раздражала строгая дисциплина, введенная имъ въ своей арміи и они мечтали о независимости, чтобы предаться грабежу и разбою. Еще до выступленія въ поле римскихъ консуловъ, недовольство уже успѣло на столько распространиться, что Эвтибида рѣшила, что пришла пора дѣйствовать и отдѣлить отъ Спартака большую часть его легіоновъ. Мы видѣли, какъ ей удалось сдѣлать орудіемъ своихъ замысловъ Окномана, въ которомъ всѣ недовольные могли признать соперника достойнаго Спартака -- по-крайней-мѣрѣ, по храбрости и силѣ.
Но Криссу удалось остановить гальскіе легіоны, и отдѣленіе германцевъ кончилось лишь страшнымъ ихъ избіеніемъ. Однако, гибель двухъ легіоновъ Окномана не только не послужила спасительнымъ урокомъ прочимъ гладіаторамъ, но скорѣе усилила партію, враждебную планамъ Спартака. Одни хотѣли идти на Римъ, чтобы отомстить за избитыхъ братьевъ; другіе, слѣдуя этому плану, думали почтить память горячо любимаго Окномана и его германцевъ.