Всѣми этими страстями и желаніями, волновавшими легіоны, отлично съумѣлъ воспользоваться Кай Каницій, который прежде чѣмъ продать себя въ гладіаторы, занимался немного адвокатствомъ и потому умѣлъ говорить красно и убѣдительно.
Онъ началъ свою рѣчь съ того, что сталъ превозносить до небесъ доблести и заслуги Спартака, чтобы отклонить отъ себя всякое подозрѣніе въ личномъ къ нему недоброжелательствѣ, такъ-какъ это могло сильно повредить впечатлѣнію его словъ. Затѣмъ, высказавъ сожалѣніе, что ему приходится не соглашаться съ мнѣніемъ такого великаго вождя, скромность котораго мѣшаетъ ему самому видѣть силу созданнаго имъ войска, онъ началъ яркими красками рисовать безнадежное положеніе римлянъ, полную беззащитность города, совершенно неспособнаго противостоять нападенію грознаго и побѣдоноснаго гладіаторскаго войска. Онъ заклиналъ своихъ товарищей не упускать благопріятнаго случая разомъ положить конецъ римскому могуществу и предлагалъ въ заключеніе завтра-же двинуться на враждебный городъ.
-- На Римъ! На Римъ! закричало въ одинъ голосъ пятьдесятъ тысячъ человѣкъ.-- На Римъ, на Римъ!
Когда было приступлено къ голосованію, то оказалось, что семь легіоновъ приняли предложеніе Каниція, а шесть остальныхъ отвергли его незначительнымъ большинствомъ. Одна только кавалерія почти единодушно высказалась за предложеніе Спартака. Такимъ образомъ, въ сущности оказывалось, что пятьдесятъ слишкомъ тысячъ хотѣло идти на Римъ, тогда-какъ число желавшихъ слѣдовать за Спартакомъ едва достигало двадцати тысячъ.
Легко себѣ представить, до какой степени былъ огорченъ этимъ неожиданнымъ рѣшеніемъ Спартакъ, видѣвшій въ походѣ на Римъ конечную гибель всѣхъ своихъ надеждъ и упованій.
Долго стоялъ онъ, опустивъ голову на грудь и не произнося ни слова. Наконецъ, обративъ свое лицо къ Криссу, Гранику и Арториксу, опечаленнымъ не меньше его, онъ съ горечью воскликнулъ:
-- Нечего сказать, большое довѣріе заслужилъ я въ собственномъ войскѣ послѣ столькихъ трудовъ, опасностей и страданій!
Простоявъ еще нѣсколько минутъ въ молчаніи, онъ обратился къ легіонамъ, ожидавшимъ его рѣшенія, и громкимъ голосомъ сказалъ:
-- Хорошо! Я подчиняюсь вашей волѣ и иду съ вами на Римъ, но только не вождемъ вашимъ, а простымъ солдатомъ. Выберите на мое мѣсто достойнѣйшаго.
-- Нѣтъ, нѣтъ, клянусь богами! вскричалъ Ливій Граденій, самнитъ, командовавшій двѣнадцатымъ легіономъ.-- Ты долженъ остаться нашимъ вождемъ, потому-что между нами нѣтъ другого, тебѣ равнаго.