-- Выберемъ снова Спартака нашимъ вождемъ! крикнулъ громкимъ голосомъ Борториксъ.
-- Спартака хотимъ вождемъ! Спартака вождемъ! закричали, какъ одинъ человѣкъ, всѣ семдесятъ-пять тысячъ гладіаторовъ, поднимая вверхъ щиты.
Когда шумъ нѣсколько утихъ, Спартакъ, что было въ немъ силы, закричалъ:
-- Нѣтъ, ни за что! Я противъ похода на Римъ и не вѣрю въ его удачу. Изберите одного изъ тѣхъ, которые сулятъ вамъ побѣду!
-- Тебя вождемъ, тебя вождемъ! кричали легіоны.-- Но Спартакъ, по слушая ихъ, удалился въ свою палатку.
Тогда всѣ начальники легіоновъ отправились просить его снова принять верховное начальство. Всѣхъ горячѣе упрашивали его Каницій, Орцилъ и Арвиній, опасаясь обнаружить свою вражду къ нему передъ солдатами. Вскорѣ къ нимъ присоединились всѣ военные трибуны, центуріоны и деканы, посланные отъ своихъ частей, чтобы умолить Спартака остаться во главѣ войска.
Тронутый выраженіемъ такой единодушной любви и преданности, Спартакъ, наконецъ, уступилъ и, обращаясь къ окружавшимъ его, сказалъ:
-- Вы этого хотите?! Пусть будетъ по-вашему. Я останусь вашимъ предводителемъ. Не обѣщаю вести васъ къ побѣдѣ, потому-что не вѣрю въ нее. Но сдѣлаю все, чтобы отдалить пораженіе. Во всякомъ случаѣ, завтра-же мы идемъ назадъ на Болонью.
Такимъ образомъ, Спартакъ принужденъ былъ взяться за предпріятіе, которое считалъ невозможнымъ {Плутархъ.} и въ успѣхъ котораго не вѣрилъ.
Однако, послѣднія внутреннія неурядицы до такой степени деморализировали войско, что оно совершенно утратило свою прежнюю дисциплину, смѣнившуюся самой гибельной распущенностью.