Несмотря на всѣ старанія Спартака удерживать своихъ солдатъ отъ своевольства и насилій надъ мирными жителями, то тамъ, то сямъ различные легіоны грабили попадавшіеся имъ на пути города.
До какой степени такое поведеніе огорчало Спартака -- легче вообразить себѣ, чѣмъ разсказать. Это но только позорило столь дорогую для него честь его знамени, но и замедляло всѣ его движенія, превращая мѣстныхъ жителей, хранившихъ до сихъ поръ нѣчто вродѣ нейтралитета, въ отъявленныхъ враговъ, противъ которыхъ во всякую минуту нужно было принимать мѣры предосторожности. Въ началѣ Спартакъ выходилъ изъ себя, бранился, проклиналъ, и даже угрожалъ децимировавшемъ тринадцатому легіону Кая Каниція, который первый подалъ примѣръ грабежа и насилія. Однако, ему не удалось положить предѣла злу, и не позже какъ черезъ два дня пятый и шестой легіоны, шедшіе въ концѣ походной колонны, ворвались въ Имолу (Forum Cornelii) и предали ее разграбленію. Спартакъ, вмѣстѣ съ Криссомъ, долженъ былъ вернуться назадъ съ тремя фракійскими легіонами, чтобы усмирить непокорныхъ. Но въ то время, какъ онъ былъ занятъ этимъ неблагодарнымъ дѣломъ, одиннадцатый легіонъ (африканцевъ) ворвался въ маленькій сенонскій городокъ Бертинорумъ, предавая все огню и мечу. Спартакъ долженъ былъ снова мчаться туда, чтобы положить предѣлъ солдатскому своевольству.
Въ Римѣ тѣмъ временемъ царствовалъ страшный переполохъ. Одно за другимъ приходили извѣстія о пораженіи сперва одного изъ консуловъ, потомъ другого, наконецъ, претора Галліи Цизальпинской. Вскорѣ затѣмъ пришла еще болѣе грозная вѣсть о рѣшеніи гладіаторовъ идти на Римъ.
Выборы новыхъ консуловъ на будущій годъ приближались. Но послѣ пораженія Лентула и Геллія, число кандидатовъ на этотъ высокій постъ значительно уменьшилось. Однако, эти именно пораженія внушили Анфидію Оресту смѣлую мысль самому записаться въ число кандидатовъ. Гуляя по городу въ своей бѣлой тогѣ и встрѣчаясь съ гражданами-избирателями, онъ объяснялъ имъ, что хотя и былъ разбитъ гладіаторами, по этого никакъ нельзя вмѣнить ему въ вину, разъ самихъ консуловъ съ семьюдесятью тысячами войска постигла та-же участь. Его пораженіе, можно сказать, служитъ скорѣе доказательствомъ его военныхъ способностей, которыя до сихъ поръ несправедливо отрицали, потому-что онъ, хотя и былъ разбитъ, по отступилъ въ гораздо лучшемъ порядкѣ и нанесъ гладіаторамъ гораздо больше вреда, чѣмъ консулы.
Разсужденіе это было довольно странно и нѣсколько прихрамывало, однако, настроеніе римлянъ въ эту минуту было таково, что его нашли совершенно логичнымъ. Къ тому-же, кандидатовъ было такъ мало, что излишняя разборчивость была невозможна. Такимъ образомъ, въ этомъ году были выбраны въ консулы упомянутый Анфидій Орестъ и Публій Лентулъ Фура, родственникъ Лентула Клодіана, разбитаго Спартакомъ при Камеринѣ.
Однако, Спартакъ долженъ былъ остановить свой походъ на Римъ, по причинѣ распущенности тѣхъ самыхъ легіоновъ, которые такъ громко требовали этого похода. Цѣлый мѣсяцъ простоялъ онъ подъ Ариминіумомъ (нынѣшній Римини), гдѣ снова отказался отъ командованія войскомъ и цѣлую недѣлю не выходилъ изъ своей палатки, оставаясь твердымъ и непреклоннымъ, несмотря ни на какія просьбы. Наконецъ, однажды, все войско бросилось къ преторію и, ставъ на колѣни, громко каялось въ своихъ безчинствахъ и клялось никогда не повторять ихъ болѣе.
Когда Спартакъ, наконецъ, показался толпѣ, то былъ блѣденъ; впалые глаза, опухшія отъ слезъ вѣки свидѣтельствовали о страданіяхъ, причиняемыхъ ему постыднымъ поведеніемъ его воиновъ.
При этомъ зрѣлищѣ, крики и просьбы о прощеніи сдѣлались еще громче.
Спартакъ сдѣлалъ знакъ, что желаетъ говорить, и, когда воцарилась глубокая тишина, онъ произнесъ рѣчь, въ которой горько упрекалъ войска за ихъ недостойное поведеніе, говоря, что они дѣйствительно оказались грабителями и разбойниками, какъ ихъ справедливо называютъ римляне, а не людьми, возставшими для завоеванія себѣ свободы. Онъ заявилъ, что по приметъ начальства надъ ними до тѣхъ поръ, пока они сами не дадутъ ему неограниченнаго права наказать, какъ онъ захочетъ, подстрекателей и главныхъ виновниковъ грабежей и разбоевъ, опозорившихъ войско за послѣдніе мѣсяцы.
Когда-же легіоны единогласно согласились на его требованіе, Спартакъ снова принялъ надъ ними начальство и началъ его совершенно несвойственными ему жестокими казнями, съ цѣлью возстановить исчезнувшую-было дисциплину.