Спартакъ все съ большимъ и большимъ изумленіемъ смотрѣлъ на Катилину.
-- Тебѣ дали свободу, продолжалъ патрицій,-- которую ты пріобрѣлъ цѣною твоей крови и мужества. Но у тебя нѣтъ денегъ, чтобы воспользоваться ею. А такъ-какъ, благодаря твоей храбрости и искуству, я выигралъ сегодня у Кнея Долабелы десять тысячъ сестерцій, то я и хотѣлъ повидать тебя, чтобы отдать тебѣ половину моего выигрыша, которая принадлежитъ тебѣ по праву, потому что если я рисковалъ деньгами, то ты впродолженіи двухъ часовъ рисковалъ каждую минуту жизнью.
Общее одобреніе привѣтствовало слова благороднаго патриція, который не только унизился до разговора съ презрѣнными гладіаторами, но и цѣнилъ ихъ доблести, готовъ былъ протянуть имъ руку помощи.
Спартакъ, все еще не совсѣмъ освободившійся отъ нѣкоторой подозрительности, былъ невольно тронутъ заботливостью такого знатнаго патриція, тѣмъ болѣе, что ему никогда не приходилось встрѣчать въ людяхъ подобныя чувства.
-- Благодарю тебя отъ души, благородный Катилина, сказалъ онъ,-- за твое великодушное предложеніе. Но не могу и не имѣю права принять твоего подарка. Я буду учителемъ гимнастики и фехтованія въ школѣ моего бывшаго хозяина, и этого пока для меня довольно.
Катилина наклонился къ уху Спартака и чуть слышно прошепталъ:
-- Я тоже страдаю подъ гнетомъ олигарховъ; я тоже рабъ этого презрѣннаго и жалкаго римскаго общества; я -- гладіаторъ въ средѣ патриціевъ и я тоже хочу свѣта и свободы...
Спартакъ вздрогнулъ и съ ужасомъ отшатнулся, вопросительно глядя за своего страшнаго собесѣдника.
-- Я все знаю, продолжалъ тотъ... и я съ вами за одно
Затѣмъ, возвысивъ нѣсколько голосъ, онъ прибавилъ: