Дѣйствительно, въ теченіи восьми дней къ нему сбѣжалось болѣе шестнадцати тысячъ рабовъ и гладіаторовъ изъ сосѣднихъ луканскихъ городовъ. Не имѣя времени обучить ихъ военному строю, онъ распредѣлилъ ихъ поровну между всѣми легіонами, такъ-что каждый новобранецъ былъ окруженъ старыми солдатами, вполнѣ знакомыми съ военнымъ дѣломъ.
Пополнивъ, такимъ образомъ, отчасти убыль, причиненную гар" ганскимъ пораженіемъ, Спартакъ вывелъ свои войска за городъ и, выстроивъ ихъ вокругъ громаднаго костра изъ драгоцѣннаго дерева, на которомъ лежало набальзамированное тѣло Крисса, приказалъ ввести во внутрь этого круга триста римскихъ плѣнныхъ.
Одна половина ихъ была одѣта самнитами, другая фракійцами.
Когда они выстроились другъ противъ друга, Спартакъ, одѣтый въ императорскую пурпурную мантію и стоявшій на возвышенномъ мѣстѣ у костра Крисса, обратился къ нимъ и сказалъ:
-- Благородные юноши! Вы принадлежите къ знаменитѣйшимъ патриціанскимъ семействамъ, прославленнымъ на весь міръ своимъ доблестнымъ грабительствомъ, предательствами, насиліями. По кинувъ чистыя наслажденія вашего безсмертнаго города, вы рѣшили взяться за мечи, слишкомъ тяжелые для вашихъ нѣжныхъ рукъ, чтобы помѣряться силами съ низкими и презрѣнными рабами. Но презрѣнные рабы оказались сильнѣе и храбрѣе васъ. Вы не годитесь для войны, ну такъ позабавьте-же насъ гладіаторскимъ боемъ. Вы столько разъ любовались въ циркахъ вашего великодушнаго города, какъ эти несчастныя животныя въ образѣ человѣческомъ рѣжутъ другъ друга; вы столько разъ хохотали при видѣ уморительныхъ штукъ слѣпыхъ андабатовъ; вы столько разъ поднимали палецъ вверхъ, чтобы посмотрѣть какъ будетъ добитъ несчастный мирмиліонъ, попавшій въ сѣтку реціарія,-- ну, такъ позабавьте-же хоть одинъ разъ тѣхъ, которые васъ забавляли всю жизнь. Начинайте битву, убивайте другъ друга и умирайте прилично вокругъ костра этого жалкаго и презрѣннаго гладіатора. Его душѣ будетъ пріятно смотрѣть изъ Элизіума на это побоище.
Громовой, бѣшенный крикъ восторга вырвался изъ груди всѣхъ семидесяти тысячъ гладіаторовъ, когда Спартакъ окончилъ свою рѣчь. Глаза ихъ зажглись свирѣпой и безграничной радостью. Этотъ день, эта битва мстили за всѣ униженія, которымъ они подвергались, за позоръ, за безчеловѣчіе ежедневнаго братоубійства, на которое они были осуждены.
Мысль Спартака была грандіозна. Подняться изъ праха, куда ихъ повергли безжалостные притѣснителя, и самимъ поставить пяту на ихъ гордую шею; возстановить свое человѣческое достоинство, превративъ своихъ мучителей въ презрѣнныхъ скотовъ, осужденныхъ умирать для ихъ забавы; разъ въ жизни насладиться зрѣлищемъ взаимнаго истребленія тѣхъ, которые до сихъ поръ всегда наслаждались рѣзней другихъ; на мгновеніе помѣняться съ ними ролями и превратить надменныхъ патриціевъ въ гладіаторовъ, а самимъ любоваться ихъ бойней, упиваться ихъ позорной смертью, -- о, все это было для бѣдныхъ гладіаторовъ чѣмъ-то великимъ, почти неправдоподобнымъ, непостижимымъ, божественнымъ. Эта месть была упоительна, была достойна боговъ.
Невозможно поэтому описать дикихъ криковъ, рукоплесканій, воплей восторга, раздавшихся въ отвѣтъ на слова Спартака. Это было какое-то неистовство, помѣшательство, бредъ всѣхъ угнетенныхъ, одерживавшихъ въ этотъ день величайшую изъ всѣхъ своихъ побѣдъ надъ угнетателями.
Римляне не шевелились. Низко опустивъ головы, съ лицами, искаженными горемъ и негодованіемъ, съ слезами безсильной злобы на глазахъ, они не обнаруживали ни малѣйшаго желанія исполнить позорное приказаніе.
-- Ну, чего-же вы ждете, доблестные потомки Камилла, Публиколы, Клавдіевъ? крикнулъ Спартакъ.-- Вынимайте мечи и начинайте битву. Я поджигаю костеръ. Начинайте-же -- мы хотимъ позабавиться, клянусь Юпитеромъ!..