Съ этими словами Спартакъ взялъ въ руки зажженный факелъ и подошелъ къ костру, но римляне по-прежнему не шевелились, по желая добровольно подчиниться позору братоубійственной рѣзни.
-- А, грозно закричалъ Спартакъ,-- вы любите только смотрѣть на гладіаторскіе бои, а самимъ драться вамъ не нравится. Хорошо-же! Эй, лораріовъ! крикнулъ онъ, обращаясь къ своимъ контуберналіямъ.
Тотчасъ-же нѣсколько человѣкъ бросилось въ ближайшіе дома и черезъ минуту оттуда вышло девятсотъ гладіаторовъ, вооруженныхъ длинными жердями съ раскаленнымъ желѣзомъ на концахъ. Окруживъ со всѣхъ сторонъ римлянъ, они стали жечь и колоть ихъ этимъ желѣзомъ, и, несмотря на все свое отвращеніе къ этой братоубійственной и позорной рѣзнѣ, сжимаемые все больше и больше огненнымъ кольцомъ, молодые патриціи должны были, наконецъ, броситься другъ на друга и начать свирѣпую и смертоносную борьбу.
Крики, хохотъ, рукоплесканія, точно громъ, перекатывались по рядамъ.
-- Вали, вали!
-- Бей, рѣжь!
-- Коли, коли!
-- Такъ его, такъ!
-- Лихо, лихо!
-- Еще, еще!