-- Теперь мнѣ нужно сказать тебѣ дна слова, обратился Катилина къ Требонію.
-- Я весь къ твоимъ услугамъ, отвѣчалъ тотъ.
Въ то время, какъ гладіаторы молча смотрѣли на грознаго патриція, обмѣниваясь отъ времени до времени краткими замѣчаніями о его необыкновенномъ тѣлосложеніи и страшной силѣ, которая должна была заключаться въ его могучихъ рукахъ съ рѣзко очерченными, узловатыми мускулами, Катилина вполголоса разсказывалъ что-то Требонію.
-- Знаю, знаю, сказалъ послѣдній; это серебряникъ Эзофоръ, лавка котораго на углу Священной улицы, неподалеку отъ куріи Остиліи.
-- Тотъ самый. Ты отправишься къ нему, какъ-будто до собственному влеченію, и намекнешь ему, понимаешь, какъ-нибудь туманно, что ему грозитъ большая опасность, если онъ не откажется отъ своего намѣренія требовать отъ меня немедленнаго возвращенія пятисотъ тысячъ сестерцій, которыя я ему задолжалъ.
-- Понимаю, понимаю,
-- Ты ему скажешь, что, вращаясь между гладіаторами, ты нечаянно подслушалъ, что нѣсколько молодыхъ патриціевъ, моихъ пріятелей, набрали, разумѣется, безъ моего вѣдома, толпу гладіаторовъ, чтобъ сыграть съ нимъ какую-то скверную штуку.
-- Понимаю, понимаю, и будь увѣренъ, благородный Катилина, что я все исполню какъ нельзя лучше.
Тѣмъ временемъ Лутація принесла фалернское и розлила его по чашамъ. Всѣ нашли вино превосходнымъ, хотя и не особенно старымъ.
-- Что скажешь, великій Катилина? спросила Лутація.