-- Недурно.
-- Розлито въ консульство Луція Филипа и Секстія Юлія Цезаря.
-- Неужели! воскликнулъ Катилина, погрузившійся при имени этихъ консуловъ въ глубокую задумчивость. Устремивъ глаза въ землю и машинально вертя въ рукахъ оловянную вилку, онъ долго стоялъ молчаливый и неподвижный среди безмолвныхъ гостей.
Очевидно, какая-то ужасная буря должна была происходить въ его душѣ, потому что отъ времени до времени глаза его вспыхивали какимъ-то кровавымъ блескомъ, руки вздрагивали, всѣ мускулы лица нервно подергивались и жила, пересѣкавшая его лобъ, наливалась кровью и разбухала какъ веревка.
Безъ сомнѣнія, этотъ человѣкъ отъ природы былъ чрезвычайно искрененъ и прямодушенъ, потому что, несмотря даже на все свое желаніе, онъ не могъ скрыть необузданныхъ страстей, волновавшихъ его грудь, и онѣ, какъ въ зеркалѣ, отражались на его рѣзкомъ, выразительномъ и подвижномъ лицѣ.
-- О чемъ ты думаешь? Вѣрно о чемъ-нибудь очень печальномъ? спросилъ его, наконецъ, Требоній, когда Катилина испустилъ вздохъ, похожій скорѣе на рычаніе льва.
-- Я думалъ, отвѣчалъ Катилина, не поднимая глазъ,-- о томъ, что въ тотъ самый годъ, когда было налито въ эту амфору фалернское вино, былъ предательски убитъ подъ портикомъ собственнаго дома трибунъ Ливій Друзъ, подобно тому, какъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ былъ убитъ трибунъ Луцій Сатурнинъ или какъ были убиты Тиверіи и Кай Гракхи, эти благороднѣйшіе изъ сыновъ республики! И всѣ они погибли за то, что слишкомъ горячо любили свое отечество и его обездоленныхъ дѣтей; всѣ они погибли отъ той-же руки,-- отъ руки подлыхъ оптиматовъ!
Затѣмъ послѣ минутной паузы онъ воскликнулъ:
-- Неужели навсегда суждено погибать лучшимъ изъ нашихъ гражданъ, поднимающихъ благородный голосъ за угнетенныхъ и срывающихъ маску съ тираніи и гнуснаго лицемѣрія? Неужели олигархи вѣчно будутъ держать насъ во мракѣ и рабствѣ?
-- Нѣтъ! громовымъ голосомъ крикнулъ Спартакъ, гнѣвно сверкнувъ глазами и стукнувъ кулакомъ по столу.