Но замѣтивъ, что Катилина вскинулъ на него испытующій взглядъ, онъ тотчасъ-же опомнился и сказалъ болѣе спокойно:
-- Нѣтъ, я думаю, что великіе боги не могли установить такой ужасной несправедливости.
Снова воцарилось молчаніе.
Его прервалъ Катилина.
-- Бѣдный Друзъ, началъ онъ голосомъ, полнымъ состраданія.-- Онъ былъ молодъ, смѣлъ, какъ левъ, и довѣрчивъ, какъ ребенокъ. И этимъ-то воспользовались враги его, чтобы измѣннически погубить его {Верри, I, 3.}.
-- Я тоже пошло его, сказалъ Требоній.-- Я былъ на форумѣ, когда онъ, обращаясь къ сенаторамъ, сказалъ имъ: "вы все отняли отъ народа, что только можно было отнять. Вы ничего не оставили ему, кромѣ свѣта и воздуха, по и ихъ вы не дали-бы ему, если-бы это было въ вашей власти" {Великій Патроклъ, II, 57.}.
И самымъ злѣйшимъ изъ его враговъ былъ консулъ Луцій Филиппъ, противъ котораго народъ однажды возмутился и разорвалъ-бы его въ куски, если-бы самъ Друзъ не спасъ его, уведя въ тюрьму.
-- А все таки Филиппу успѣли намять бока и расквасить носъ, такъ что кровь ручьемъ текла но его бородѣ.
-- Говорятъ, что Друзъ при этомъ вскричалъ: -- Это не кровъ, а сокъ изъ подъ куропатокъ, намекая на постыдное обжорство Филиппа {Луцій Флоръ, III, 17.}.
Въ то время, какъ этотъ разговоръ происходилъ въ маленькой комнатѣ, въ большой раздавались буйные и непристойные крики, которые все росли и росли по мѣрѣ того, какъ осушались амфоры съ виномъ.