Восемь дней спустя послѣ описаннаго разговора, вечеромъ, центуріоны и деканы всѣхъ легіоновъ, обходили всѣ палатки гладіаторовъ, передавая имъ приказанія Спартака сниматься съ лагеря, какъ можно тише, не дожидаясь обычнаго сигнала.
Всадники еще наканунѣ, по его-же приказанію, отправились въ прилегавшій къ тылу лагеря лѣсъ и навезли оттуда огромное количество прутьевъ, сучьевъ и бревенъ.
Съ наступленіемъ ночи, гладіаторы зажгли въ своемъ лагерѣ бивуачные огни, и Спартакъ, пользуясь дождемъ и снѣгомъ, дѣлавшими темную осеннюю ночь еще болѣе непроглядною, тихо вывелъ свои легіоны изъ-за окоповъ и повелъ ихъ къ берегу Тарентскаго залива, гдѣ всего грознѣе возвышалась римская стѣна и гдѣ римляне, вполнѣ убѣжденные въ ея неприступности, не держали даже карауловъ. Тутъ онъ приказалъ бросать въ ровъ бревна и фашины, привезенныя восьмью тысячами всадниковъ изъ лѣса, затѣмъ поверхъ фашинъ было положено шесть тысячъ мѣшковъ съ землею, заранѣе приготовленные гладіаторами. Когда, такимъ образомъ, образовалась громадная насыпь, наравнѣ со стѣной, Спартакъ спокойно перешелъ по ней со своими легіонами на другую сторону {Плутархъ.}.
Передавъ начальство надъ войскомъ Гранику, онъ приказалъ ему идти впередъ, не обращая вниманія ни на снѣгъ, ни на непогоду, пока не дойдетъ до самой Кавіоніи, отстоявшей въ пяти дняхъ пути отъ римскаго лагеря. Самъ-же онъ со всей конницей скрылся въ ближайшемъ лѣсу. Такъ-какъ римляне рѣшительно не допускали возможности нападенія съ тыла, то Спартакъ могъ два дня простоять никѣмъ не замѣченный, заботясь лишь о томъ, чтобы всѣ случайно натолкнувшіеся на его отрядъ крестьяне и путешественники забирались въ плѣнъ.
На третій день, провѣдавъ, что два римскихъ легіона производятъ фуражировку по сосѣдству, онъ совершенно неожиданно напалъ на нихъ и въ какіе-нибудь полчаса разбилъ на голову и гналъ до самаго римскаго лагеря, изрубивъ больше половины. Затѣмъ, не давъ Крассу времени оправиться отъ удивленія, причиненнаго появленіемъ съ тылу непріятеля, котораго онъ караулилъ съ фронта, Спартакъ повернулъ назадъ и унесся по дорогѣ въ Кавлонію.
-- Фуріи ада! съ бѣшенствомъ вскричалъ Крассъ, ударивъ себя кулакомъ по лбу.-- Враждебный римскому народу богъ взялъ подъ свое покровительство этого гладіатора! Я окружаю его -- онъ ускользаетъ; я разбиваю его -- онъ набираетъ новыя войска и возвращается сильнѣе прежняго; я жду, что не сегодня-завтра онъ сдастся отъ голода -- онъ нападаетъ на меня съ тылу! Это настоящій колдунъ и заклинатель!
-- Нѣтъ -- это просто великій полководецъ!
Такъ отвѣчалъ молодой Катонъ, заслужившій своей храбростью, выносливостью и соблюденіемъ дисциплины званіе контуберналія при римскомъ вождѣ.
Маркъ Крассъ окинулъ дерзкаго юношу гнѣвнымъ взглядомъ и, казалось, хотѣлъ-было дать ему грозный урокъ за его непрошенное вмѣшательство, но, сдержавшись, спокойно сказалъ:
-- Ты, кажется, правъ, смѣлый юноша.