-- Если ты называешь меня смѣлымъ потому, что я говорю правду, то смѣлѣе меня не было человѣка на землѣ! гордо отвѣчалъ Катонъ.
Замолчалъ Крассъ. Молчали Скрофа, Мумій и прочіе вожди, погруженные въ тяжелыя размышленія. Наконецъ, Крассъ сказалъ:
-- Гнаться за нимъ можно, но догнать -- никогда; онъ несется какъ вѣтеръ и уже опередилъ насъ на нѣсколько дней... А между тѣмъ, у него восемьдесятъ тысячъ человѣкъ!.. Что, если съ такими силами онъ бросится на Римъ? О боги, а я вчера еще писалъ сенату, что войну отнынѣ можно считать оконченною... Что намъ дѣлать?.. Какъ помочь бѣдѣ?..
Въ отвѣтъ на эти вопросы Красса, вожди единогласно заявили, что слѣдуетъ тотчасъ-же обо всемъ донести сенату, объявивъ ему, что теперь война приняла еще болѣе грозный характеръ, чѣмъ прежде, и что для окончанія ея необходимо выслать противъ Спартака, кромѣ арміи Красса, еще армію Помпея, возвращающагося изъ- Испаніи послѣ Серторіанской войны, и армію Лукулла, побѣдившаго Митридата и находящагося на пути въ Италію. Поставленный такимъ образомъ между трехъ стотысячныхъ армій, предводительствуемыхъ тремя лучшими полководцами республики, Спартакъ въ нѣсколько дней, разумѣется, будетъ уничтоженъ. Иначе война можетъ затянуться на неопредѣленный срокъ; одинъ Крассъ не въ состояніи покончить ее.
Несмотря на всю горечь такого совѣта, Крассъ послѣдовалъ ему и отправилъ въ сенатъ письмо, въ которомъ, между прочимъ, просилъ послать гонцовъ къ Помпею и Лукуллу, чтобы поторопить ихъ возвращеніе на родину {Плутархъ, Аппіанъ Александрійскій.}. Затѣмъ, снявшись съ лагеря, онъ двинулся по слѣдамъ гладіаторовъ.
Между тѣмъ, Спартакъ, догнавъ свои легіоны у Кавлоніи, повелъ ихъ дальше къ сѣверу, по направленію къ Поликаструму. Но здѣсь онъ былъ остановленъ новымъ бунтомъ, снова возбужденнымъ тѣмъ-же Каіемъ Каниціемъ. Склонивъ на свою сторону пять легіоновъ, онъ кричалъ, что слѣдуетъ разбить Красса и потомъ идти на Римъ. Ни просьбы, ни угрозы не могли помочь, и Кай Каницій съ пятью легіонами окопался миляхъ въ десяти отъ Спартака {Плутархъ.}.
Спартакъ отправилъ Граника и Арторикса убѣдить его вернуться, но Каницій и его товарищи твердили одно и то-же, что мѣстность очень благопріятна и что слѣдуетъ ждать здѣсь Красса и дать ему рѣшительную битву.
Огорченный безумнымъ упорствомъ отдѣлившихся отъ него легіоновъ, Спартакъ не имѣлъ духа бросить ихъ на произволъ судьбы, зная, что въ такомъ случаѣ имъ грозитъ поголовное истребленіе. Онъ рѣшился ждать, пока они одумаются, и такимъ образомъ терялъ драгоцѣнное время, давая возможность римлянамъ наверстать все то, что онъ такъ счастливо выигралъ.
Дѣйствительно, на четвертый день, Крассъ, двигавшійся почти съ такой-же быстротой какъ и Спартакъ, показался передъ высотами, занимаемыми легіонами Каниція. Завязалась битва. Тридцатитысячный корпусъ Кая Каниція стойко выдерживалъ напоръ почти стотысячной римской арміи, по, разумѣется, былъ-бы истребленъ, если-бы на выручку къ нему по подоспѣлъ со всѣми своими силами Спартакъ. Съ прибытіемъ его, битва загорѣлась съ удвоенной яростью и продолжалась до наступленія ночной темноты. Гладіаторы потеряли двѣнадцать тысячъ, римляне десять тысячъ человѣкъ, по ни одна изъ сторонъ не уступила другой ни пяди земли.
Однако, ночью Спартакъ, уступавшій Крассу численностью, снялся съ лагеря и, возстановивъ согласіе въ своей арміи, двинулся со всѣми силами къ Бизаніануму. Крассъ пошелъ но его пятамъ, не рѣшаясь, однако, напасть на него.