-- У меня семьдесятъ тысячъ человѣкъ; ты знаешь самъ и въ Римѣ знаютъ, умѣютъ-ли они сражаться. Во всей Италіи милліоны рабовъ стонутъ подъ вашимъ игомъ; они доставляютъ и впредь будутъ доставлять мнѣ новыя силы. Война тянется уже три года и можетъ затянуться еще на три, на четыре, на десять лѣтъ. Я усталъ, а не обезсиленъ.
-- Ты забываешь, что Помпей идетъ на тебя изъ Рима, а Лукуллъ не сегодня -- завтра высадится въ Бриндизи.
-- И Лукуллъ также! воскликнулъ Спартакъ, блѣднѣя.-- Клянусь Юпитеромъ, римляне оказываютъ большую честь гладіаторамъ! Но отчего-же, высылая противъ насъ всѣ силы государства, вы считаете недостойными себя вступать съ нами въ мирные переговоры?
Крассъ ничего не отвѣтилъ и только пожалъ плечами.
Помолчавъ съ минуту, Спартакъ прибавилъ:
-- Если я забылъ Помпея и Лукулла, то ты тоже забылъ, что когда Крассъ, Помпей и Лукуллъ побѣдятъ меня, то слава этой побѣды -- если только такую побѣду можно назвать славною -- будетъ раздѣлена между Лукулломъ, Помпеемъ и Крассомъ.
Закусилъ губы патрицій, потому-что на этотъ разъ Спартакъ задѣлъ его за живое. Но онъ притворился, будто не разслышалъ его словъ, и повторилъ:
-- Каковы твои условія... говори, каковы-же твои условія?
-- Наше войско будетъ распущено; римскій сенатъ торжественно даруетъ всѣмъ моимъ товарищамъ помилованіе; всѣ они, какъ гладіаторы, такъ и рабы, разойдутся по гладіаторскимъ школамъ. Я и немногіе изъ моихъ товарищей, бывшіе прежде рудіаріями, а также и всѣ начальники, до сотниковъ включительно, будутъ считаться рудіаріями.
-- На такихъ условіяхъ я предпочитаю раздѣлить честь побѣды съ Лукулломъ и Помпеемъ.