-- Ужь никогда не увижу я твоихъ добрыхъ глазъ, милый, дорогой братъ мой! Никогда не услышу я твоего ласковаго голоса! О, Спартакъ, прости, прости на-вѣкъ!
Снова жалобный стонъ пронесся въ ночной тишинѣ. Но Мирца не слышала его: съ рыданіями цѣловала она лицо брата.
Вдругъ кто-то тихо назвалъ ее по имени.
Она вскочила въ суевѣрномъ ужасѣ и стала озираться кругомъ. Нигдѣ не видно было живой души. Холодный потъ выступилъ у нея на лбу.
-- Кто... кто меня зоветъ? пролепетала она, съ трудомъ шевеля губами.
Никакого отвѣта.
Мирца стояла на мѣстѣ точно окаменѣлая, не смѣя пошевельнуться.
-- Мирца! раздалось на этотъ разъ совершенно внятно.
-- Боги!.. Арториксъ! Ты ли это?.. вскричала дѣвушка, узнавъ знакомый голосъ.
Бросившись къ тому мѣсту, откуда раздавался стопъ, она увидѣла плавающаго въ лужѣ собственной крови Арторикса, блѣднаго, холодѣющаго, по еще сохранявшаго искру жизни.