-- Плевать намъ на этого Катилину, на этого пса Суллы! Какъ онъ смѣетъ являться сюда, чтобы издѣваться надъ нашей нищетой и униженіемъ?!
Такъ говорилъ съ пѣной у рта Лувеній, стараясь высвободиться изъ рукъ атлета, крѣпко державшаго его, чтобы не дать броситься въ комнату, гдѣ ожидали Катилина и его товарищи.
-- Да перестанешь-ли ты, проклятый пьяница! говорилъ Тауривій.-- Зачѣмъ ты задѣваешь тѣхъ, кто тебя не трогаетъ? Развѣ ты не видишь, что съ нимъ десять или двѣнадцать человѣкъ гладіаторовъ, которые превратятъ тебя въ мѣсиво, старую клячу!
-- Плевать на гладіаторовъ! кричалъ въ свою очередь, какъ бѣсноватый, Эмилій Варинъ.-- Вы, римскіе граждане, испугались презрѣнныхъ гладіаторовъ, годныхъ только на то, чтобъ рѣзать другъ друга для нашего удовольствія? Прогнать этого скота въ пурпурной тогѣ!
-- Пускай онъ убирается на свой Палатинъ! кричалъ Веленій.
-- Пусть убирается хоть въ преисподнюю, лишь-бы вонъ отсюда!
-- Вонъ, вонъ оптиматовъ, вонъ Катилину! крикнуло разомъ восемь или десять голосовъ.
Услыхавъ этотъ крикъ, Катилина вскочилъ съ своего мѣста и съ налитыми кровью глазами загородилъ собой входную дверь, не пропуская гладіаторовъ, хотѣвшихъ не допустить его до столкновенія съ этой сволочью. Скрестивъ на груди руки и высоко поднявъ голову, онъ грозно крикнулъ:
-- Эй вы, лягушки, чего расквакались? Какъ вы смѣете осквернять своими устами мое имя? Чего вамъ нужно отъ Катилины, говорите, презрѣнные трусы!
Этотъ возгласъ на минуту смутилъ пьяную компанію. Но вскорѣ раздался чей-то голосъ: