-- Низкія твари! кричалъ онъ,-- всегда готовыя лизать ноги того, кто топчетъ васъ въ грязь, и оскорблять того, кто снизойдетъ до васъ и протянетъ вамъ руку помощи!
Лишь только Катилина отошелъ отъ двери, Требоній, Спартакъ и всѣ гладіаторы ворвались въ комнату, и въ одно мгновеніе вся пьяная толпа обратилась въ бѣгство, такъ что въ кабакѣ остались только могильщикъ и нищій, лежавшіе безъ чувствъ на полу, и Кай Тауривій, который, не принимая никакого участія въ свалкѣ, стоялъ все время, скрестивъ на груди руки.
-- Трусы! прорычалъ Катилина задыхающимся голосомъ. Затѣмъ обращаясь къ женщинамъ, продолжавшимъ визжать и плакать, онъ крикнулъ:-- Замолчите-ли вы проклятыя плакальщицы! {Женщины, которыхъ нанимали плакать за гробами богатыхъ римлянъ.}
-- На тебѣ! прибавилъ онъ бросая нѣсколько золотыхъ монетъ на конторку Лутаціи, оплакивавшей свою разбитую посуду и неоплоченный ужинъ. Я плачу за всю эту сволочь.
Въ эту минуту Родопея, разсматривавшая Катилину, а потомъ его товарищей, поблѣднѣла какъ полотно и бросилась къ Спартаку.
-- Спартакъ, милый Спартакъ! Ты-ли это? вскрикнула она.
Гладіаторъ взглянулъ на дѣвушку и внѣ себя отъ волненія воскликнулъ:
-- Мирца, сестра моя, возможно-ли?!
Братъ и сестра бросились на шею другъ другу среди всеобщей тишины и удивленія.
Но послѣ перваго изліянія чувствъ Спартакъ вдругъ отшатнулся и, схвативъ сестру за плечи, сталъ осматривать ее съ головы до ногъ. Онъ сдѣлался блѣднѣе смерти и дрожащимъ голосомъ прошепталъ: