Что почувствовалъ Спартакъ при такомъ заявленіи -- легче вообразить, чѣмъ разсказать. Онъ сталъ просить, умолять негодяя сжалиться надъ нимъ, онъ бросился къ его ногамъ, но извергъ зналъ, что съ нимъ ничего нельзя подѣлать, что законъ на его сторонѣ, и потому оставался непреклоненъ.
Тогда Спартакъ вскочилъ на ноги, схватилъ его за горло и, безъ всякаго сомнѣнія, задушилъ-бы, если-бы не вспомнилъ о своей сестрѣ и о томъ, что, задушивъ хозяина, онъ погибнетъ самъ и ни въ какомъ случаѣ не возвратитъ ей свободы.
Онъ успокоился и выпустилъ изъ рукъ негодяя, который, съ глазами, на половину выскочившими изъ орбитъ, и посинѣлымъ лицомъ, нѣсколько времени не могъ опомниться. Затѣмъ, послѣ нѣкоторой паузы Спартакъ спросилъ его спокойнымъ голосомъ:
-- Такъ ты хочешь... пятьдесятъ тысячъ сестерцій?..
-- Я... не хочу... ничего... убирайся... убирайся къ чорту... или позову... всѣхъ моихъ рабовъ...
-- Прости меня... я погорячился... бѣдность, братская любовь... Послушай, поторгуемся, можетъ мы и сойдемся.
-- Сойтись съ разбойникомъ, который съ первыхъ-же словъ начинаетъ душить! проговорилъ хозяинъ, нѣсколько успокоившись.-- Нѣтъ, нѣтъ, убирайся, ради всѣхъ боговъ!
Однако, мало-по-малу бѣдному фракійцу удалось успокоить его и придти къ соглашенію.
Спартакъ предложилъ ему тотчасъ-же пять тысячъ сестерцій, съ тѣмъ, чтобы онъ поселилъ Мирцу въ отдѣльномъ помѣщеніи, гдѣ поселится также и Спартакъ. Если черезъ мѣсяцъ ему не удастся выкупить сестру, то онъ, хозяинъ, вступаетъ снова во всѣ свои права.
Золотые червонцы блестѣли обворожительно; условія были самыя выгодныя, потому что негодяй выигрывалъ, ничѣмъ не рискуя, по крайней мѣрѣ, три тысячи сестерцій; онъ согласился.