-- О, боги, пробормоталъ онъ,-- неужели я сошелъ съума!
Онъ снова сталъ осматриваться и мало-по-малу пришелъ немного въ себя и вспомнилъ, гдѣ онъ находится.
Это дѣйствительно была комната его сестры. Маленькая кроватка стояла въ углу, двѣ табуретки съ золочеными ножками виднѣлись по угламъ, немного дальше стоялъ маленькій деревянный комодъ, обитый бронзою* а на немъ глиняная лампочка, выкрашенная въ зеленую краску и изображавшая собою ящерицу, изо рта которой выходило пламя, освѣщавшее комнатку.
Спартакъ, все еще находившійся подъ вліяніемъ мыслей, что онъ либо спитъ, либо сошелъ съума, подошелъ нетвердыми шагами къ комоду и сунулъ палецъ въ огонь. Онъ вынулъ его только тогда, когда сильная боль убѣдила его, что онъ не спитъ.
Тогда, сдѣлавъ надъ собою величайшее усиліе, онъ постарался по возможности успокоиться.
Когда вошла Мирца, чтобъ позвать его къ Валеріи, онъ уже успѣлъ придти въ себя, хотя лицо его было чрезвычайно блѣдно.
-- Что съ тобой, Спартакъ? спросила его Мирца.-- Ты чувствуешь себя нехорошо?
-- Нѣтъ, нѣтъ, мнѣ никогда такъ хорошо не было, отвѣчалъ рудіарій.
Онъ пошелъ вслѣдъ за сестрой, которая, спустившись по лѣсенкѣ (потому что въ римскихъ домахъ рабы жили въ верхнихъ этажахъ), вскорѣ ввела его въ конклавъ Валеріи.
Конклавомъ римской матроны называлась та изъ ея комнатъ, гдѣ она занималась чтеніемъ и принимала близкихъ друзей. Эта комната соотвѣтствовала тому, что въ настоящее время называется будуаромъ, и находилась всегда недалеко отъ спальни.