-- Мы много разговаривали о тебѣ съ твоей доброй Мирной и она сказала мнѣ, въ чемъ я вполнѣ убѣждаюсь теперь сама, что ты образованъ и уменъ и похожъ скорѣе на грека, чѣмъ на варвара {Плутархъ: Жизнь Красса.}. О твоей-же удивительной храбрости знаетъ весь Римъ.
Какое впечатлѣніе произвели на Спартака эти слова, трудно описать. Глаза его наполнились слезами благодарности, и растроганнымъ голосомъ онъ сказалъ:
-- О, да благословятъ тебя за эти добрыя слова великіе боги, благородная женщина. Пусть они сдѣлаютъ тебя счастливѣйшею изъ всѣхъ людей на землѣ.
Волненіе Валеріи было очевидно. Оно обнаруживалось въ краснорѣчивыхъ взглядахъ ея черныхъ очей, въ порывистомъ дыханіи высокой груди.
Что-же касается Спартака, то онъ былъ какъ во снѣ.
Въ комнатѣ царствовала глубокая тишина. Слышно было только горячее дыханіе Валеріи и фракійца. Какой-то взаимный обмѣнъ таинственнаго сродства заставлялъ ихъ, почти противъ воли, думать, чувствовать, трепетать одинаково. Смущенные, они оба безмолвствовали.
Валерія первая сдѣлала попытку нарушить это опасное молчаніе.
-- И такъ, ты, будучи совершенно свободенъ отъ всякихъ обязательствъ, готовъ взять на себя руководство гладіаторской школой, которую Сулла устроилъ въ своей виллѣ въ Кумахъ?
-- Я готовъ сдѣлать все, что бы ты мнѣ ни приказала, потому что я твой рабъ, твоя вещь, прошепталъ Спартакъ чуть слышно.
Валерія быстро встала и, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ пр комнатѣ, остановилась передъ фракійцемъ и нѣсколько мгновеній смотрѣла ему въ глаза, не говоря ни слова. Потомъ она тихо сказала: