-- Но такъ-какъ среди римскихъ патриціевъ, какъ-бы низко они ни пали, не найдется такихъ, которые пошли-бы на это...
-- Однако была минута... Ну, да что объ этомъ толковать. Скажи мнѣ лучше, Метробій...
-- Нѣтъ, ты прежде отвѣть мнѣ,-- потому что я умираю отъ любопытства, -- какъ удалось тебѣ проникнуть въ тайну гладіаторскаго заговора?
-- Чрезъ одного грека, моего соотечественника, тоже гладіатора.
-- Эвтибида, ты могущественнѣе на землѣ, чѣмъ Юпитеръ на небѣ. Одной ногой ты стоишь на Олимпѣ олигарховъ, другой въ грязи плебейства.
-- Что-жь, нужно пускать въ ходъ всѣ средства, если хочешь...
-- Чего? спросилъ комедіантъ.
-- Власти! крикнула Эвтибида, вскочивъ съ мѣста. Глаза ея вдругъ засвѣтились какимъ-то зловѣщимъ свѣтомъ, а лицо выразило такую ненависть, дерзость и энергію, какія трудно было предположить въ этой граціозной, изящной дѣвушкѣ.-- Да, я хочу власти, повторила она еще съ большей силой,-- и мести!
Метробій, хотя и привыкъ ко всѣмъ сценическимъ фикціямъ, стоялъ остолбенѣлый и, вытаращивъ глаза, смотрѣлъ на дѣвушку, которую никогда не видывалъ въ такомъ состояніи. Замѣтивъ это, Эвтибида вдругъ разразилась громкимъ смѣхомъ.
-- Не правда-ли, я съиграла-бы роль Медеи если и не такъ, какъ Галерія Эмболарія, то все-же недурно. Ты совсѣмъ оторопѣлъ, бѣдняга Метробій. хотя уже тридцать лѣтъ визжишь по сцѣпамъ всѣхъ городовъ Италіи.