-- Затем наступила ненависть; но это продолжалось недолго, -- я полюбила его еще больше, чем прежде, когда увидела закованным в цепях, -- ты знаешь это, мой мальчик. Но, вслед затем, началось самое ужасное, что когда-либо могло быть... и ему нужно рассказать все это, он должен все знать, чтобы не презирать меня, если ему расскажут другие... Я не помню своей матери, а подле меня никого не было, кто бы предостерег меня... Что мне оставалось делать? Принц Синтах, ты знал его, отец, -- этот дурной человек скоро будет властвовать над моею землею. Мой отец в заговоре с ним... О, боги милосердные! Я не могу больше говорить!
На ее лице выразились и отчаяние и испуг; но Ефрем, дрожащим голосом и с глазами, полными слез, объявил, что он все знает. Тогда он рассказал все подслушанное им у палатки и больная подтвердила его слова наклонением головы.
Когда же юноша упомянул о супруге Бая, то Казана прервала его, сказав:
-- Это она все придумала. Ее муж должен сделаться первым человеком в государстве и даже управлять фараоном: ведь Синтах не сын царя.
Старик сделал знак, чтобы больная замолчала, и заговорил сам:
-- Но если Бай возвел его на престол, то может и низвергнуть. Он сделается орудием честолюбца. Я знаю хорошо сирийца Аарсу, он сам станет домогаться власти, когда Египет будет истощен междоусобиями. А зачем же ты, дитя, последовала за войском?
Глаза умирающей блеснули от радости. Этот вопрос вел ее именно к тому, что она так желала сообщить и она ответила так громко и скоро, насколько только дозволяли ее слабые силы:
-- Ради твоего сына, из любви к нему, чтобы освободить его сделала я это. Еще накануне выступления войска, я отказала наотрез жене Бая ехать вместе с нею. Но когда же я опять увидела твоего сына у колодца и он, Осия... О! Он был так ласков и даже поцеловал меня... А там, там... О мое бедное сердце! Его, лучшего из людей, я видела опозоренным и униженным! И когда он проходил мимо меня, звеня своею цепью, то мне пришло в голову...
-- Ты мое бедное, неразумное дитя, -- прервал ее старик, -- решилась воспламенить сердце будущего фараона твоею красотою и через него освободить моего сына, -- твоего друга?
Умирающая улыбнулась и прибавила: