-- Да, надѣнь твое лучшее платье!-- отвѣтилъ, улыбаясь, Фриландъ.-- И не забудь также и золотыя украшенья! Эта женщина была моимъ лучшимъ, самымъ дорогимъ другомъ. Когда нибудь я все разскажу тебѣ о ней.
Молодая женщина пошла къ себѣ наверхъ, оставивъ Фриланда мечтать на свободѣ:
Неужели это не сонъ? Неужели эта милая, хорошенькая Мэри его жена? Это прелестное дитя также его? Забота объ этихъ двухъ беззащитныхъ существахъ дѣлала ихъ такими для него дорогими! Для матери онъ былъ если и не настоящей крѣпостью, то во всякомъ случаѣ надежной опорой и пристанищемъ; что же касается до ребенка, то для него онъ составлялъ все: кормильца, воспитателя и добраго ангела.
Заглянувъ мысленно въ ту бездну отчаянія, въ какую онъ былъ погруженъ десять лѣтъ тому назадъ и сравнивъ со своимъ яснымъ каждодневнымъ существованіемъ теперь, онъ почувствовалъ, какъ благодарныя слезы выступили у него на глазахъ и на умъ его невольно пришли слова поэта.
"И кто она, скажите, не Радость ли святая,
Что въ спутники избрала лучъ солнца золотой,
И неразлучна съ нимъ, вдоль по лугамъ порхая,
Межъ тѣмъ какъ голосъ Вѣры, свободный и живой,
Несется сладко съ неба, полямъ, холмамъ вѣщая:
Пусть слабый здѣсь трепещетъ, пусть злой силенъ и смѣлъ,