Эта старшая Ирена была уже не молода, но какое вліяніе могутъ имѣть годы на истинную красоту? Улыбка, взглядъ, отраженіе душевной доброты оставались все тѣ же, хоть и изчезли нѣжность цвѣта лица и тонкость очертаній.
Безъ сомнѣнія, гостья Фриланда казалась еще прекраснѣе, чѣмъ была на самомъ дѣлѣ, отъ своего изящнаго наряда; на ней было богатое бархатное платье, роскошное украшеніе на груди и горностаевая накидка, придававшая особенное величіе ея стройной фигурѣ. Но блескъ ея наряда, производившій на минуту ослѣпляющее впечатлѣніе, тотчасъ же забывался, и все вниманіе приковывали къ себѣ грація и общее обаяніе этой царственной личности, обладавшей при этомъ прелестнѣйшей улыбкой на свѣтѣ -- улыбкой, заключавшей въ себѣ цѣлый міръ блаженства.
-- Пойдемъ помогать мамѣ хозяйничать, прошептала Мэри на ухо дѣвочкѣ, послѣ того какъ произошелъ первый обмѣнъ привѣтствій. Она инстинктивно чувствовала, что у Фриланда могла быть потребность сказать своей гостьѣ нѣсколько такихъ словъ, которыхъ не должна была слышать даже жена.
-- Какъ мало вы измѣнились!-- было первой фразой Фриланда, смотрѣвшаго съ восхищеніемъ на своего, все еще прекраснаго, друга.-- А я-то ужъ совсѣмъ старикъ; такимъ по крайней мѣрѣ я чувствую себя.
Гостья разсмѣялась въ отвѣтъ.
-- Если вы старикъ, то и я должна быть старухой. Мы съ вами одного поколѣнія,-- сказала она.-- Но въ моихъ глазахъ вы остались такимъ же, какимъ были прежде.
-- Это можетъ служить мнѣ нѣкоторымъ утѣшеніемъ, сказалъ Фриландъ.-- Затѣмъ онъ прибавилъ, быстро перемѣнивъ разговоръ, такъ какъ ему непремѣнно хотѣлось сказать ей одну вещь: -- А также большимъ для меня утѣшеніемъ то, что если я и измѣнился, то измѣненіе къ лучшему. Но вы, вы по крайней мѣрѣ вѣрили въ меня...
-- Конечно, потому что не смотря на то, что вы дѣлали и говорили, я знала что вы сами не утратили въ себя вѣры,-- отвѣтила она.-- Каждый изъ насъ долженъ быть бойцемъ за свое собственное существованіе.
-- Это вѣрно,-- сказалъ онъ.-- Въ извѣстномъ отношеніи человѣкъ долженъ прежде всего думать о себѣ и ни на кого не надѣяться. Я почерпнулъ эту мораль изъ всего, перенесеннаго мною за многіе годы неудачъ.
Съ минуту она молчала, затѣмъ, слегка покраснѣвъ и оживившись, сказала: