Но какъ, при самомъ лучшемъ желаніи, могъ пособить ему этотъ прекрасный другъ? Прелестная, благородная и богатая женщина эта, всегда смотрѣвшая на него, какъ на своего меньшаго брата и сдѣлавшая все, отъ нея зависѣвшее, для того чтобы сохранить натуру его чистой и неиспорченной, послала ему анонимно билетъ въ сто фунтовъ стерлинговъ. Онъ тотчасъ же угадалъ приславшаго, и не смотря на всѣ ея уговоры и убѣжденія, наотрѣзъ отказался отъ помощи.
-- Буду стараться выйти изъ борьбы самъ,-- сказалъ онъ со слезами стыда и гордости на глазахъ.-- Я бы сталъ презирать себя, если бы согласился принять отъ васъ малѣйшую поддержку. Только не теряйте вѣры въ меня и этимъ однимъ вы можете дать мнѣ силу и спасти меня.
Она обѣщала все, о чемъ онъ просилъ ее; пожавъ ей крѣпко руку, онъ выбѣжалъ изъ дома, который былъ его раемъ и откуда онъ добровольно изгонялъ себя, не сказавъ ничего болѣе не прощанье. Это было послѣднимъ появленіемъ Фриланда въ Лондонѣ. Съ тѣхъ поръ прошло нѣсколько мѣсяцевъ, даже болѣе, почти годъ, но онъ ничѣмъ еще не успѣлъ улучшить свое положеніе. Чѣмъ наполненъ былъ этотъ длинный промежутокъ времени -- не могъ бы сказать никто изъ его прежнихъ друзей, и только сотоварищи по несчастью въ состояніи были бы начертить картину его уединенной страдальческой жизни, съ постоянными угрызеньями совѣсти и позднимъ раскаяніемъ. Трудно себѣ представить до чего было тяжело ему это раскаяніе; онъ готовъ былъ охотнѣе умереть въ цвѣтѣ лѣтъ, нежели продолжать борьбу съ собой.
А боролся онъ мужественно, стараясь неустанно трудиться, не терять надежды, не утрачивать вѣры въ себя. Отъ сибарита и свѣтскаго человѣка не осталось и слѣда. Онъ научился вести почти спартанское существованіе, совершалъ необходимыя путешествія пѣшкомъ, надѣясь поздней бережливостью вознаградить хоть сколько нибудь непростительную расточительность многихъ лѣтъ.
Самымъ тяжелымъ испытаніемъ для него было то, что всякій серьезный умственный трудъ сдѣлался для него скучнымъ и стоилъ ему огромнаго напряженія.
Все, что ни создавалъ онъ теперь, было чѣмъ-то вымученнымъ и, казалось ему, не имѣвшимъ въ себѣ ни малѣйшаго достоинства. Рука, которая владѣла перомъ и карандашомъ, съ такой силой и легкостью, двигалась теперь медленно и тяжело; казалось, блескъ юнаго вдохновенія, первобытное творчество, прежній энтузіазмъ -- все покинуло его навѣки, и не одинъ разъ, какъ у Іова, изъ самой глубины души его вырывался крикъ отчаянія и воззванія къ прежнимъ своимъ друзьямъ: -- О, друзья! сжальтесь надо мною, помогите, помогите!-- Да, если прежніе друзья и поклонники его отрекутся теперь отъ него и не признаютъ болѣе его способностей и трудовъ, что останется ему болѣе, какъ не погибнуть въ борьбѣ и умереть одинокимъ, обезчещеннымъ человѣкомъ!
Праздничное рождественское время повліяло на него какимъ-то особенно подавляющимъ образомъ, изгнавъ изъ его сердца остатокъ веселости и энергіи, помогавшій ему влачить существованіе. Художникъ и поэтъ были въ немъ неразлучны. Если онъ не могъ писать, не зачѣмъ ему было брать въ руки кисти и палитру. Два, три примѣра служили явнымъ доказательствомъ этому и объяснялись тѣмъ простымъ фактомъ, что въ дни упадка нравственной силы, онъ, какъ въ поэзіи, такъ и въ живописи, слишкомъ всецѣло отражалъ самого себя и свое безъисходное горе. "Счастье оплодотворяетъ мысль, горе родитъ ее", сказалъ поэтъ, но на долю бѣднаго Фриланда въ послѣднее время выпало одно голое и безсильное горе.
Рой грустныхъ мыслей мелькалъ въ его головѣ въ этотъ рождественскій вечеръ, и онъ невольно спрашивалъ себя, былъ ли на всемъ земномъ шарѣ человѣкъ несчастнѣе его. Въ этотъ вечеръ ему пришлось пить чай въ полномъ одиночествѣ, такъ какъ онъ былъ лишенъ присутствія единственнаго существа, которое служило ему утѣшеніемъ въ его горѣ -- миленькой, бѣлокурой дѣвочки Люси, о которой онъ только что спрашивалъ у служанки. Люси была дочь хозяина дома, знакомая со всѣми жильцами, и общая фаворитка, вовсе не вслѣдствіе особенной красоты или ума, но въ силу той прелести, какую представляетъ вообще ребенокъ. Въ дѣтяхъ есть та особенность, присущая именно ихъ возрасту, что они могутъ любить не только тѣхъ, кто молодъ, привлекателенъ и веселъ, но и тѣхъ, кто старъ, некрасивъ и грустенъ. Маленькій ребенокъ также охотно обниметъ своими нѣжными рученками высохшую шею старой женщины, какъ молодой свѣжій плющъ обовьется своими усиками вокругъ шероховатой коры дуба-ветерана. Дѣтство имѣетъ въ самомъ себѣ столько счастья и радости, что охотно дѣлится улыбками, ласками и рѣзвостью со старостью и безобразіемъ.
Маленькая Люси имѣла обыкновеніе приходить въ то время, когда Фриландъ пилъ чай и, ставъ подлѣ него у камина, пѣть ему пѣсенки или, что ей нравилось еще больше, говорить на память стишки и басни. Ему же доставляло наслажденіе слушать этотъ дѣтскій лепетъ и тоненькій голосокъ, смотрѣть въ эти большіе, невинные голубые глазки, любоваться кошачьей граціей ея маленькихъ ручекъ и ножекъ, рѣдко остававшихся спокойными. Ей было семь лѣтъ; каждый разъ, какъ Фриланду удавалось приберечь шестипенсовую монету, что, увы, случалось все рѣже и рѣже, онъ тратилъ ее на покупку игрушки или чего нибудь сладкаго для своей любимицы. Неужели, думалъ онъ съ горькой улыбкой, онъ лишится расположенія Люси, если не будетъ болѣе въ состояніи баловать ее?
Въ послѣднее время онъ дошелъ не только до полнаго безденежья, но, что было еще хуже, оставался долженъ за квартиру и столъ, тогда какъ впереди не предвидѣлось никакаго полученія. До сихъ поръ онъ строго держался правила уплачивать своимъ заработкомъ долги, оставляя себѣ незначительную часть денегъ на самое необходимое. Въ настоящую же минуту кошелекъ его совершенно пустъ, и нечѣмъ его пополнить. До тѣхъ поръ, пока онъ снова не будетъ въ состояніи писать или рисовать, онъ принужденъ жить на чужой счетъ, если только стоило вообще жить.