Зачѣмъ, собственно говоря, ему жить? Къ чему? Снова выросъ передъ нимъ этотъ неотступный, преслѣдовавшій его всюду вопросъ. Столько уже разъ задавалъ онъ его себѣ въ тяжелыя минуты жизни, когда оставался лицемъ къ лицу со своимъ горемъ -- и все чаще и чаще отвѣчалъ себѣ отрицательно. Но никогда до сихъ поръ не было причины болѣе уважительной для того, чтобы рѣшиться стряхнуть съ себя ношу, ставшую не подъ силу. Если онъ не въ состояніи былъ работать, значитъ, онъ не могъ существовать иначе, какъ на счетъ благотворительности; неужели же согласиться на это было бы достойнѣе и считалось бы меньшей трусостью, нежели отказаться отъ дальнѣйшей борьбы.
Онъ успѣлъ заплатить крупную часть долга своимъ кредиторамъ и вообще честно отнесся къ своему разоренію, сдѣлавъ все возможное для того, чтобы выйти изъ затрудненія. Но теперь, когда онъ видѣлъ себя обезоруженнымъ среди самаго разгара борьбы, неужели же ему не простили бы великодушно его бѣгства? Съ потерей способности работать для него было потеряно все. Не лучше ли же умереть, чѣмъ навязать заботу о себѣ обществу и свѣту?
Разрѣшеніе задачи въ данную минуту казалось такимъ легкимъ, естественнымъ. Волны высоко вздымались на морѣ, ночь наступала темная, нигдѣ не видно ни души. Не одинъ здоровый и счастливый человѣкъ лишился здѣсь жизни, неосторожно бродя во время прилива по утесу; онъ же такъ часто пускался въ ночныя странствованія, что на его счетъ не могло бы явиться ни малѣйшаго подозрѣнія въ желаніи покончить самоубійствомъ.
Только ему незачѣмъ было даже отправляться на утесъ и ждать прилива; короче было дойти до конца набережной, уединеннаго романическаго мѣстѣчка, гдѣ днемъ виднѣлась огромная надпись "Опасно", отпечатанная крупными красными буквами, и предупреждавшая пѣшеходовъ, что не слѣдовало подходить слишкомъ близко. Могло ли быть что нибудь легче, какъ взобраться туда и оступиться въ темнотѣ!
Онъ подошелъ къ окну и взглянулъ. Бушующее море съ шумомъ разбивалось о набережную, лишь на мгновеніе разгоняя бѣлыми сверкающими линіями набѣгавшихъ волнъ царствовавшую на ней тьму. Никогда еще могучій ревъ разволновавшейся стихіи не производилъ на него такаго сильнаго и чарующаго впечатлѣнія. Громкими голосами эти волны, казалось, призывали его, манили его къ себѣ въ объятія, обѣщая вѣчный покой.
Онъ продолжалъ всматриваться и вслушиваться, пока смыслъ какъ бы говорившаго съ нимъ моря не показался ему вполнѣ яснымъ, и мозгомъ его не овладѣла быстро созрѣвшая въ немъ идея. Колѣни его задрожали, сердце сильно забилось въ груди.
Чего искалъ онъ, какъ не покоя? Гдѣ же могъ онъ найти его какъ не тамъ, въ призывавшемъ его морѣ? То, чего не хотятъ дать ему люди и судьба, сулятъ ему сострадательныя волны, такъ и зовущія его къ себѣ и только ожидающія его прихода, чтобы дружно укачать его и усыпить навѣки. Что до того Богу, міру, солнцу, всей цвѣтущей природѣ, если одно безполезное, ненужное никому существованіе прекратится не много раньше времени? Неужели Богъ, который одинъ вѣдаетъ всю глубину его отчаянія, не проститъ его? Неужели не простятъ друзья? Конечно да; быть можетъ, они даже пожалѣютъ о той строгости, съ какой судили его. Не простятъ ли ему всѣ вообще, хотя бы изъ одной благодарности за избавленіе отъ заботы о лишнемъ человѣкѣ?
Но можетъ ли онъ самъ извинить себя? Онъ передумалъ все это, стоя, прислонясь горячимъ лбомъ къ оконной рамѣ и перебирая свою прошлую жизнь. Не очень-то любезно обошлись съ нимъ люди; стоило ли продолжать возиться съ собой? Кажется, онъ сдѣлалъ все возможное, чтобы загладить свои прежнія ошибки, но это не послужило ни къ чему. Враждебное отношеніе его къ людямъ и людей къ нему осталось такимъ же. Пусть же конецъ его послужитъ къ обвиненію человѣчества въ несправедливости и холодности; его же самого онъ вѣроятно ничѣмъ не унизитъ.
-- Иду, иду!-- проговорилъ онъ наконецъ;-- я послушаюсь голоса, который зоветъ меня уже такъ давно. Сейчасъ иду!
Твердо рѣшивъ не колебаться и не медлить долѣе, онъ зажегъ свѣчу и принялся за послѣднія распоряженія. Не много времени и труда потребовалось на это. Писать прощальныя письма и составлять завѣщанія ему было незачѣмъ; онъ хотѣлъ только какъ можно лучше скрыть истину и удалить всякое подозрѣніе, а также позаботиться, чтобы семья Люси не потеряла того, что онъ былъ ей долженъ.