Братъ мой! Наконецъ, любезнѣйшій другъ, получилъ я письмо твое съ великимъ удовольствіемъ. Приложенныя къ моему по надписямъ отправлены.
Не знаю, почему ты сомнѣваешься о Екатеринѣ Ильиничнѣ {Шварцъ.}. Я не слыхалъ, чтобъ она и нездорова была, и недавно отправлено къ тебѣ ея письмо, которое теперь уже должно быть въ твоихъ рукахъ.
Ты желаешь отъ меня подробнаго описанія объ участи Радищева. Я писалъ къ тебѣ все, что могъ узнать, въ прежнихъ письмахъ моихъ, которыя теперь всѣ почти должны быть у тебя. Что-жъ впредь узнаю, не оставлю сообщить. Нынѣ одни говорятъ, что уже не велѣно его провозить въ Сибирь, а къ отцу; другіе -- что онъ на дорогѣ умеръ. Первое можетъ быть правда въ разсужденіи милостиваго и соболѣзновательнаго сердца императрицына, не смотря на то, что онъ ее, сказываютъ, весьма оскорбилъ въ своей книгѣ, которую я еще и по сіе время не читалъ. Другое также могло случиться, особливо потому, что онъ на дорогѣ, между Петербургомъ и Москвою, былъ боленъ и здѣсь, сказываютъ, слабъ-же былъ. Вотъ, мой другъ, все, Что могу сказать и впредь ничего отъ тебя не сокрою. Я знаю, что сердце твое должно интересоваться симъ несчастнымъ, и очень бы дурно рекомендовало себя въ глаза добродѣтельныхъ, ежели бы по двадцатилѣтнему знакомству и навыку любить его, холодно было къ нему во время его несчастія. Онъ самъ себя повергъ въ несчастіе -- это правда, но тѣмъ болѣе достоинъ сожалѣнія. Мнѣ никогда не случалось его въ лицо видѣть; но слышалъ, что много имѣлъ достоинствъ. Что принадлежитъ до того, что, не взирая на дружбу вашу, сентименты ваши, въ разсужденіи религіи и политики, совсемъ не сходствуютъ, въ томъ я думаю теперь всѣ здѣсь увѣрены, кромѣ развѣ малаго числа несчастныхъ, которые не хотятъ себя лишать адскаго удовольствія -- зло мыслить о людяхъ. Но есть, однако-жъ, такіе, и сіи-то, ежели у нихъ попросятъ помоги бѣдному или что подобное отъ нихъ потребуютъ, отвѣчаютъ: "вить я не мартинистъ". Сіи-то не хотятъ допускать, чтобъ нѣкоторые друзья твои масоны, и ты въ томъ числѣ, не были бездѣльники, изверги, дураки. Ты скажешь, можетъ быть, что или то, или другое -- дичь: не прогнѣвайся, сіи господа не очень искусны въ различеніи свойствъ. Они говорятъ, что дѣла наши хороши, да можетъ-де намѣренія вредны!
И такъ, кто на улицѣ грабитъ, тотъ разбойникъ, а кто и милостыню подаетъ, тотъ подозрителенъ, не имѣетъ-ли намѣренія къ грабежу. Но должно только жалѣть о сихъ бѣдныхъ разсужденіяхъ и быть спокойными. Богъ милосердъ, всевѣдущъ и правосуденъ. Государыню ничего, конечно, не можетъ подвигнуть губить невинныхъ.
И. Л.
И бумага вся, и спѣшу въ гости.
-----
Реэстръ копіямъ съ писемъ. No I -- къ Ивану Владиміровичу Лопухину, въ Москву; No II -- къ князь Николаю Никитичу Трубецкому, въ С.-Петербургъ. Сіи два письма отъ Алексѣя Михайловича Кутузова изъ Берлина. No III -- отъ Ивана Владиміровича Лопухина изъ Москвы къ Алексѣю Михайловичу Кутузову въ Берлинъ. Оригиналы по надписямъ доставлены быть имѣютъ. Ив. Пестель.
Москва. 9-го ноября 1790 г.
17.