А. М. Кутузовъ -- И. В. Лопухину.
12-го (23-го) октября. Берлинъ.
No I. Любезнѣйшій другъ! Два письма, одно -- отъ 17-го, другое -- отъ 21-го октября, получилъ я исправно; удивляюсь только тому, что получилъ ихъ въ одно время, хотя и въ разныхъ пакетахъ, -- видно, что одно изъ нихъ задержано было внутрь или внѣ предѣловъ россійскихъ. Удивляюсь и тому, что ты не получаешь моихъ писемъ, которыя я отправляю прямо на твое имя, влагая въ твои пакеты письмы къ князю Николаю Никитичу (Трубецкому), отъ котораго, по пріѣздѣ его въ Петербургъ, получилъ я одно письмо.
Въ предшедшемъ твоемъ письмѣ жаловался ты на притѣсненіи и придирки со стороны намѣстника. Что сіе дѣлается, я сему не удивляюсь, привыкнувъ къ такимъ поступкамъ; но что сіе дѣлаетъ Прозоровскій, сему я дивлюсь, -- я всегда почиталъ его чуждымъ таковыхъ низкихъ поступковъ {Князь Александръ Александровичъ Прозоровскій (p. 1732? ум. 9-го августа 1809 г.). Главнокомандующимъ въ Москвѣ былъ съ 19-го декабря 1790 по 21-е марта 1795 г. Отзывъ Кутузова о князѣ совершенно ошибочный: Прозоровскій былъ человѣкъ мелочной, придирчивый, способный на происки, а въ гоненіяхъ мнимыхъ республиканцевъ доходившій до инквизиторской жестокости. Потемкинъ, узнавъ о его назначеніи въ Москву, писалъ Екатеринѣ II: "Ваше величество выдвинули изъ вашего арсенала самую старую пушку, которая будетъ непремѣнно стрѣлять въ вашу цѣль, потому что своей собственной не имѣетъ. Только берегитесь, чтобъ она не запятнала кровью въ-потомствѣ имя вашего величества". Князь Прозоровскій, дѣйствительно, запятналъ послѣднія страницы исторіи царствованія Екатерины. Ему принадлежала мысль -- секретнаго вскрытія въ Москвѣ чужихъ писемъ -- мѣры правительства Великой Екатерины недостойной. кн. Прозоровскій въ теченіе пяти лѣтъ невозбранно осуществлялъ эту мѣру при усердномъ содѣйствій своего клеврета Пестеля. (См. "Новиковъ и Московскіе Мартинисты" -- М. И. Лонгинова. Москва, 1867 г., стр. 301; также "Русскій Вѣстникъ" 1858 г., No 15, стр. 457). Ред.}. Онъ казался мнѣ хотя угрюмымъ, но человѣкомъ, любящимъ правду и правосудіе.
Но, имѣя сіи свойства, можно-ли быть гонителемъ тебя и тебѣ подобныхъ?
Извѣстно мнѣ, что, окрестивъ насъ многихъ именемъ мартинистовъ, самымъ тѣмъ думаютъ имѣть право поступать съ нами, какъ угодно, и считаютъ за позволенное отнимать у насъ подпору законовъ. Но, сердечный мой другъ, приличны-ли таковые поступки въ благоучрежденномъ государствѣ? Согласуются-ли оные съ начертаніями нашей монархини? Все сіе заставляетъ меня воззывать: горе землѣ, въ которой подчиненные, начальники и судьи, а не законы управляютъ гражданами и дѣлами! Всякій изъ нихъ почитаетъ себя мудрецомъ высшей степени; и кто же не ласкается симъ названіемъ, всякій приноситъ свое умствованіе, и отъ сего происходитъ исполненіе россійской старинной пословицы: у семи нянекъ дитя безъ глазу. Коль скоро позволяется человѣку судить о намѣреніяхъ человѣка и догадки свои равнять дѣйствительному дѣянію, толь скоро исчезаетъ личная безопасность, ослабѣваетъ довѣренность законовъ, да и сами законы теряютъ свою силу. Граждане содѣлываются нерѣшительными, твердость и мужество уступаютъ мѣсто робости и ползающему духу; правда и праводушіе отступаютъ отъ сердецъ нашихъ; коварство, хитрость и лукавство воздымаютъ смѣло главу свою, попирая все своими мерзскими ногами, истребляя всѣ добродѣтели, все похвальное и великое, которое человѣка дѣлаетъ человѣкомъ; отечество наше становится намъ чуждо, ибо содѣлывается жилищемъ нашего душевнаго мученія. Да и какъ сему быть ипаче? Всякое твореніе имѣетъ свои предѣлы пребыванія въ нихъ; всѣ силы находятся въ дѣйствіи, ибо суть сообразны, сосродны окружающему сіе твореніе; но, выступая изъ сихъ предѣловъ, все встрѣчающееся ему есть противородно и всѣ силы его суть недѣйствительны или дѣйствуютъ развратно. Отгадывать мысли человѣческія есть присвоеніе правъ Божіихъ, ибо Ему единому открыты сердца наши и помышленія.
О, мой другъ, сердце мое содрогается при начертаніи ceя легко токмо начертанной картины. Ежели-бъ наша монархиня могла видѣть все то, что опредѣленные ею дѣлаютъ, вострепетало бы ея нѣжное человѣколюбивое сердце; гнѣвъ ея, справедливый гнѣвъ, постигъ бы сихъ нечеловѣковъ, злоупотребляющихъ ея довѣренность; я всегда скажу, безъ всякаго лицемѣрія: не монархиня причиною нашего притѣсненія, но одовѣренные частицею ея власти. Скажу и то, что частію сами мы причиною сего. Дитя не плачетъ, мать не разумѣетъ; для чего не прибѣгаемъ къ самой ней и не стараемся пробиться сквозь лицемѣріе, ласкательство и ложь, окружающія ея престолъ. Она человѣколюбива, она правосудна, безъ сомнѣнія, подала бы намъ руку помощи; собственная ея польза требуетъ сего, ея благоденствіе находится въ благоденствіи ея подданныхъ.
Пьеса "О силѣ вѣры" вышла совершенно изъ моей памяти; отпиши, пожалуйста, пообстоятельнѣе, и тогда постараюсь удовлетворить твоему желанію.
Книга "Georg Neminis" мнѣ извѣстна, въ ней много хорошаго и истиннаго. Пріятели мои удивляются ея появленію и радуются, что въ нынѣшнее время есть еще люди, идущіе симъ путемъ.
Прости, мой сердечный другъ, разцѣлуй Петра Владиміровича (Лопухина) и всѣхъ нашихъ.