Новый костюм
В эту зиму m-lle Добузье вступала в свет. Дни проходили в разъездах и покупках. Гина заказывала себе дорогие и красивые туалеты. Мать, принуждённая всюду сопровождать её, почувствовала какой-то прилив кокетства. Она стремилась одеться, как молоденькая, носить яркие цвета, делать себе платья и причёски, сходные с платьями и причёсками дочери. Доводя до чего-то чрезмерного любовь к искусственным цветам и кричащим лентам, она перерывала магазин своей модистки, разворачивала все ленты, раскрывала все картоны с птицами, точно погружалась в ванну из перьев петуха, морабу и страуса. Если бы Регины не было там, чтобы в минуту ухода отвести в сторону продавщицу, тихонько отменить половину украшений, выбранных матерью, она водружала бы на своих шляпах столько предметов, что их могло хватить на убранство ваз в соборе, или на обогащение целого музея ботаники или орнитологии. Не без борьбы и не без огорчений удавалось Гине, очень чувствительной ко всему смешному, сокращать целые кустарники и сады, которые г-жа Добузье готовя была купить к удовольствию большинства торговцев.
Гина выказывала женское нетерпение, проявляла стремление к эмансипации. Для той среды, в которой она вращалась, её девичьи туалеты были лишены некоторой скромности, -- как выражается провинциальное ханжество -- нов них было много скрытой прелести, и Гина носила их с таким смелым и величественным видом! Лоран чувствовал себя всё более и более очарованным блестящей наследницей, и он не мог ещё решить, испытывал ли он по отношению к ней зависть или любовь.
Иногда случалось, из-за перспективы развлечений и новых успехов, захватывавших Гину, что она становилась более любезной и общительной с окружающими. Пользуясь этим мирным и весёлым настроением, Лоран сам иногда оставался около неё. Когда он прятался в угол, она подзывала его к себе, рассказывала ему о своих планах, о числе приглашений, которыми её забрасывали для первого бала, показывала ему покупки, удостаивала его совета по поводу оттенка или складок какой-нибудь материи, по поводу выбора какого-нибудь кольца: "Послушай, подожди, мужичок! Покажи, что у тебя есть вкус". Она награждала его этим эпитетом мужичка с такою грацией, что он не мог обижаться на неё. Могла ли продолжительна эта близость? Лоран пользовался ею, как бродяга обогревается в углу гостеприимного очага, забывая, что через час ему придётся снова выйти на снег и мороз!
Когда Лоран присутствовал в передней или на подъезде, в минуту отъезда дам, Гина допускала с его стороны всякое внимание, соглашалась брать из его рук сорти-де-баль, веер, зонтик. Он видел, как она быстро садилась в карету, очаровательно подобрав свои юбки и говорила: "Ты идёшь мама?.. Прощай, мужичок!" Кузина Лидия, задыхаясь, влезала в карету; подножка скрипела под её тяжестью и весь экипаж наклонялся в её сторону.
Наконец, со вздохом она усаживалась. Нервным движением, ручка Гины в перчатке опускала окно; швейцар с фуражкой в руке затворял дверцы кареты и кланялся дамам... Она уезжала!..
Пришлось также подумать и об одежде молодого Парндаля, которого отсылали далеко от родины в один интернациональный коллаж, откуда он должен был вернуться только после окончания своих занятий.
Кузина Лидия и неизбежная Фелисите занялись поисками в гардеробе г. Добузье. С какою-то мелочностью они рассматривали одну вещь за другой, старые одежды, которые тот больше не носил, передавая их из рук в руки, взвешивая, советуясь. Захваченная атмосферою будущих празднеств, г-жа Добузье заявила готовность пожертвовать, чтобы их переделал для мальчика мелкий портной из предместья, почти новым сюртуком и вышедшими из моды, но вполне крепкими брюками своего мужа.
Но Фелисите находила все одежды слишком хорошими для такого небрежного к своим вещам мальчика. "Право, сударыня, ему гораздо больше пойдут деревянные башмаки, блуза, фуражка и грубые панталоны, как у наших рабочих!"
Кузина Лидия заставляла почти клясться счастливого Паридаля, что он будет беречь свою одежду. Это было так тягостно для мальчика, что он предпочёл бы, действительно, одеться в некрасивый, но удобный костюм рабочих, его друзей.